http://forumfiles.ru/files/0019/9c/4a/41220.css http://forumfiles.ru/files/0019/9c/4a/94255.css http://forumfiles.ru/files/0019/9c/4a/97728.css
Администрация


Игрок месяца

Star Wars: Frontline

Объявление

29.03.2019// Запрет на ввод неканоничной техники, Осколков и ограничение на прием некоторых персонажей. С подробностями можно ознакомиться в теме правил.


11.08.2018// Пополнение управляющего состава форума, появление кураторов Империи Руки, Осколка Империи и Мандалора. Формальное обновление правил.


08.06.2018// Дополнена тема Силы. Первого июля будет закрыт прием неканоничных видов техники без отыгрыша.


28.04.2018// Внезапное и неожиданное открытие. Также напоминаю, что слева сверху находится флажок смены дизайна. Им можно пользоваться в любое время.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars: Frontline » Не актуальное » It runs in family


It runs in family

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Семейные привычки

http://creativecan.com/wp-content/uploads/2012/03/echopolis.jpg


Дата
11.02.14

Участники
Гаррет Гамильтон, Ева Гамильтон

Место и погода
Ворзид V. Одна из главных улиц, неподалеку от штаба местной службы безопасности. Ранний вечер, огромное количество людей. Затем - казино-ресторан "De’Luxex", 130 этаж небоскреба.


Описание
Никто не мог предположить финал столкновения Гамильтонов. Никто не знал, чем закончилась эта дуэль. Ева пропала, улетев прочь. Снова сбежав. Гаррет же... Увы, у него крыльев нет. Один в разрушенной квартире, он никак не смог защитить себя от справедливых обвинения и подозрений. Когда же на теле Мин нашли следы ударов световым мечом, следствие захлопнуло капкан на шее у человека, которому нечем было покрыть эти обвинения. Секунду назад он спасал этих людей от соседства с существом, ужаснее которого только смерть, а теперь он - заключенный, отброс общества, да ещё и опасный, сидящий в одиночной камере.
Это приговор. Иронично, но так оно и есть. Орден не спасёт его, как не спасут и оправдания. Никаких доказательств даже присутствия в этой комнате иных людей. И кровь повсюду. Почему? Как? Даже сотрудники службы безопасности, те, кто забирали его, со спокойными лицами лгут, заявляя, что так это место и выглядело. Называют Гаррета убийцей.
А потом отпускают, выталкивают из участка. На его место в камеру швыряют кого-то всклокоченного, грязного, обозленного. Ещё пять ударов в спину, по одному на каждую пару защищенных дверей, мимо которых его проводили, и...
Свобода?
Но как?!


Отредактировано Garret Hamilton (2018-07-26 11:15:02)

+3

2

"Loaded the bullets with my blood in the rounds
Yeah she's a sweet six shooter
She knows how to get down
-
Until the kick-back
When my heart hits the ground
She said
-
You think you're so tough?
Baby put your hands up!"

   - Ваша честь, обратите внимание, подозреваемый, он... Я не знаю, что это за животное! Вы видите?! - Гаррет не видел, Закрыв глаза, он просто смиренно ждал приговора. Вокруг него слышались шепотки, возмущенные, озлобленные, испуганные. А на ловко отредактированном видео кто-то, отдаленно похожий на Гаррета, с нечеловеческим воплом, бросив полуобглоданную кость, бросался на полицейского.
  "Кто, в здравом уме, поверит в это?"
  - Мы настаиваем на пожизненном заключении в психиатрической клинике.
  "Да. Разумеется. Ещё бы..."
  Честно говоря, пребывание в клинике пошло бы Гамильтону только на пользу. Если бы не один до ужаса простой факт. Чтобы ни случилось с Евой, Энни и его дети... Что с ними будет?

---

   - Ева!.. - Она точно уже его не услышала. Раздирая руки в кровь, Гаррет, споткнувшись и дальше двигаясь уже как получалось, дополз до окна, ощущая могучий удар ветра в лицо. Увидел мелькнувшее темным пятнышком тело, за миг, как то пропало с глаз. И, как бы он не вглядывался, ничего, кроме собирающейся толпы и воя сирен спустя минуту он не уловил. К тому моменту он уже вряд ли был в себе. По крайней мере, следующее, что он помнит - то, как ему в глаза светят мощным фонарем, а он сидит в позе медитации и поглаживает пальцами сталь корпуса своего светового меча, что-то бормоча вполголоса, покачиваясь по воле могучих порывов ветра, срывающего слезы с его лица и уносящего их прочь. До этого - лишь тьма, боль, отчаяние. После - вспышка шокера, на которую отозвался его активированный меч. Увернуться он не успел, как и срезать провода шокера. Так и рухнул на пол.
  "Это не могло быть правдой. Так ведь? Не могло..."

---

  Да, не могло. И не было. Вытолкнутый из офиса службы безопасности, зябко запахиваясь в плащ. который швырнули ему вслед, Гаррет с удивлением обнаружил на другом конце переулка, где он оказался, свой меч. Точнее, её меч. И над ним - экран датапада, кажется, на магнитах держащегося за стену. Экран, на котором, спустя несколько секунд напряженной тишины, мелькнуло знакомое лицо. Со знакомыми отметинами. Ещё более осунувшееся, ещё более безумное, но всё равно родное, несмотря ни на что. Он услышал слова, которые никто более не должен был слышать. Против воли ощутил, как с плеч словно рухнуло несколько скал, и, шатнувшись назад, позволил себе вновь, как тогда, в апартаментах Мин, опереться на стену, сейчас правда куда более холодную.
  Слезы облегчения ещё не пропали из его глаз, когда всё вновь стало мрачно. И забившееся было чаще сердце вновь подернулось холодной паутиной ужаса.
  - Нет! Нет!.. Какого черта, безумная ты сука?! Где ты?! Отвечай! - Меч оказался в руке Гаррета, и тот, не рассуждая, полоснул белоснежным клинком по экрану датапада, который, словно издеваясь над ним, не погас сразу, а ещё несколько секунд, с помехами, показывал адрес, время и дату. А ещё секунду назад на нём была Ева. И его, Гаррета, ученик. Совсем ещё ребенок, наивный мальчишка, который не знал, что нельзя верить хищникам, что дают тебе шанс сбежать. Но... Он попытался. И, если Гаррет правильно помнил всю ужасающую силу удара, которым его наградила Ева, парень даже не понял, что умер. Шагнул в свой рай, завершая правильный, отточенный удар. Поражая своего врага. Ещё веря в свою победу...
  Белоснежный клинок растворился в воздухе, а Гаррет, внезапно ощутив непривычную тяжесть в кармане, извлек из своего пальто банк данных, который ему передавала Ева. Дважды. Оба раза безуспешно. А теперь...
  - Ты точно меня слышишь, мразь. Я знаю это. Не прикасайся к ним! Я достану то, что тебе нужно. Только... - Гаррет взвыл, словно раненый волк, махнул руками, словно сжимая ими чье-то горло,  сметая воду луж в радиусе пары десятков метров прочь, сизым туманом заслоняя небо, едва заставляя себя заткнуться, не поддаться этой слабости.
  И, медленно, неловко, зашагал прочь, чувствуя, как водная пыль оседает на его одежде и коже.

---

  "Флешка" в руке, меч под плащом. Гаррет, постаревший на половину месяца, а на вид - словно на десяток лет, с легкой проседью в неопрятной шевелюре, идет по улицам этой поганой планеты. Он прибыл ещё вчера, провел ночь в этом бесцельном брожении, едва не оказался завернут каким-то кадетом СБ по подозрению в мелком воровстве. Сейчас кадет, тихонько сидя в своём спидере, как мантру повторял: "Прошу прощения". Наверное, чрезмерно серьезного майндтрика хватит ещё на минуту такого бормотания. Гаррету было как-то всё равно. Он совершенно не соразмерял своих сил в последние несколько дней. Заросший щетиной, грозящей уже называться небольшой бородкой, уставший хоть чему-то удивляться и чего-то бояться, он шёл на аудиенцию к дьяволу, которого намеревался обмануть. В банке данных, нагретом теплом его ладони, не было практически ничего. Лишь реалистичная подделка джедайского архива. Он не смог бы пробраться на охраняемые объекты, где эти данные можно было бы раздобыть. Не шёл к Люку, потому что попросту боялся. Чего? Что у него отнимут меч? Да черта с два. Никто даже не узнал об его осуждении на Ворзиде-V. Словно его и не было. Пуф - и всё пропало. Никогда не было мертвой Мин. Никогда не было Гаррета в этой квартире. Никакой битвы на световых мечах. Документы подменяли реальность, заставляли верить в себя. Он бы не удивился, узнав, что это и вовсе "превратили" в суицид. Бюрократия в действии.
  Портье подал было сигнал серьезно выглядящему детине в строгом костюме, но, замерев и глядя в открытую ладонь Гаррета, вздрогнул, и, отойдя в сторонку, почтительно поклонился, пропуская человека, выглядящего в сравнении с местным бомондом как запаршивевший бродяга. Вопросительно-удивленные взгляды остальных прервал визит какого-то бомондного мужчины, смерившего Гаррета презрительным взглядом. Прислуга, словно сурки, вытянулись по стойке "смирно", а джедай, не снимая одежды, лишь показав зубы в усмешке, обернулся к залу, первому из трех. Не увидел там никого знакомого. Пошёл в сторону лифтов, запуская руки в карманы, монотонно отмеряя шаги, крепко сжимая рукоять меча и диск с данными.
  Да, она ждала его. Увидела сразу. Улыбнулась, подхватывая палочками ролл из какой-то не местной рыбы. Положив его в рот, подмигнула, начиная жевать.
  Уголок губ Гаррета пополз вверх, словно  его лицо пробило нервным тиком. Это и правда было забавно. Наверное. Когда-то, в иной реальности, где они не желали бы убить друг друга так же страстно, как в этой. В этой же, не отрывая от Евы нервного взгляда воспаленных глаз, Гаррет пошёл к ней, чувствуя себя мышью, направляющейся прямо в пасть к кошке. Кошке, котоаря прижимает лапами двух других мышек. Рыжую и белобрысую.
  "Только ради вас я позволяю ей жить. Иначе..."
  Что иначе? Убил бы? Словно он может это сделать. А может, уже на это и способен? Проверить-то недолго.

  - Верни их мне. - Диск с данными оказался на столе с тихим щелчком, а Гаррет, взглянув сестре в глаза, отвел взгляд. Если так нужно, он... Он умерит свою гордость. Она добилась своего. Он просит её.
  - Пожалуйста. Я сделал то, что ты просила. Отдай их мне... - Он устал от этого. Он так и не смог посмотреть в глаза матери его ученика, когда принёс ей весть о смерти сына. Кажется, именно тогда что-то в нём надломилось. Это больно. Это страшно. И стыдно. Но, если это может помочь, он не имеет права на гордость.

Отредактировано Garret Hamilton (2018-07-26 11:16:09)

+3

3

- Что-нибудь ещё, Миледи?
- Ничего… - мысль возникла из ниоткуда, - В ближайшее время прибудет гость. Проводите его ко мне.
- Как скажете, Миледи. Как мне его узнать?
В мыслях рисуется его лицо. Его беспощадный взгляд, когда я улетела вниз.
- Он будет несколько побитым. Возможно, похож на нищего и от него будет нести. Да, знаю. Он не подходит по дрескоду, но тем не менее… - кладу на стол три тысячи кредитов, -…не серчайте на него.
- Ни в коем случае, Госпожа.

De’Luxex. Самый дорогой ресторан в Галактике. Лучший интерьер, лучшая еда, лучшие люди. Люди подобные мне. Люди, получающие то, что они хотят. В этом зале, что был арендован этим вечером мною не было никого, кроме приглушенных оттенков синего и лаконичного, но не менее богатого, чем освещения, предметами интерьера. На столе – лучшие суши из лучших морепродуктов. Только настоящая рыба, никакой синтетики, коей питается подавляющее большинство. С этим – креветки и овощи в темпуре с мягким соусом терияки. Бутыль вина 720-и летней выдержки и бокал из редчайшего стекла в Галактике. Признаться честно, я наслаждалась ужином, не думая ни о брате, ни о клинике, где была совсем недавно…

- …уйма умных слов. Что все это означает?
- Если говорить проще…то…
- То, что? Хватит уже мямлить.
- Вы не сможете иметь биологических детей…
Вздох. Я лежала на койке на обследовании. И ощущала… ничего? Пустота. Почему, ведь мне должно быть плохо? Впрочем…мне было куда хуже. Я покинула клинику молча. Я не хотела ничего. И видеть так же ничего не хотела.

Одета я шелковое синее платье, которое не прикрывало моего шрама на груди. Прозрачные колготки, делающие ноги еще изящней и каблуки того же цвета, что и платье. Моя одежда стоила… порядка 300-та тысяч кредитов по рыночным ценам. Наслаждаясь едой, я едва заметила, как вошел он. Соблюдая манеры, я лишь подмигнула ему, став дожевывать рол. Я слышу каждый его шаг. Вытерев салфеткой губы, я улыбнулась ему.
- Вечера доброго, Гаррет – голос добродушный. Будто бы ничего не было. Впрочем, ведь ничего и не было. Треугольная флешка падает на стол. Я аккуратно беру ее в руки и осматриваю. Внизу было маленькое окошко. Это окошко должно было гореть золотым цветом. А оно горело синим, как и это помещение.

Явин. Далёкое прошлое, столь далекое, что скорее вымысел, чем правда.
- Мастер, а что нужно делать, чтобы получать то, что хочешь? Нужно же…предугадывать ходы соперника? Как в шахматах?
- Вопрос всё же некорректно поставлен, Ева…
- Но всё же, мастер? Из интереса.
- Ты должна не предугадывать, Ева. Ты должна знать.

Я слушаю его и улыбаюсь. А испытываю… почти ничего. Я знала, что так будет. Очередной успех.
- Ну что сказать, я вижу кто-то наступил на грабли, - палочки подхватывают ролл. Медленно жую, - Ты разочаровал меня. Ты был натравлен. Может, вина? Тут вполне сносный виноградник, - бутылка кладется в мою руку, и я наливаю во второй бокал вино. Аккуратно. Элегантно. Бокал оказывается рядом с ним, - Ты главное так не шугайся, я не изверг. Я даже говорила с ними. Услышала, как они тебя любят. Они, кстати, так похожи на нас! Иронично, правда? – второй ролл берется палочками и съедается.

Аккуратно, соблюдая приличия. Мой тон все такой же. Деловой.
- Может, присядешь? Посоветую «Дракона». Уверяю, тебе понравится здешняя кухня, - беру ролл палочками. Держа его перед своими глазами, продолжаю разговор, - Ладно, не сердчай. Я чуток перестаралась, полагая, что ты его научил лучше. Я бы это сделала всё же качественнее. Я даже не издевалась над ним, заметь. Он до конца верил, что ты его спасешь. А в итоге…умер от кровоизлияния в мозг, зная, что его мастер его оставил. Так приятно знать, что моя совесть чиста. Я ведь знала, что ты попробуешь меня обмануть, - съедаю ролл, кладу палочки и беру флешку в руку, - Я ведь говорила, что здесь все необходимое ПО. Но нет, ты решил сделать по-своему. Ты плохо слушал нашего мастера в отличии от меня.
Я сдавливаю флешку, ломая ее.
- Что ж тебе, гаду, неймется никак. Я все сделала для нас. А ты… дышишь на меня своим перегаром. Уймись, Гаррет. Эдакие, как ты, всегда видят лишь негатив, наплевав на весы, - поднимаю руку и мой указательный палец перед ним, - Уверяю, я переживаю за Айрис и Альто будто бы каждый из них мой единственный ребенок. Учти, на сей раз тебе повезло. Они целы. Лишнее движение, братец и я расстроюсь. А вечер мне предстоит интересным. Потому, присядь и выложи меч на стол, будь так мил, - голос деловой. Заигрывающий.
Беру еще один ролл и продолжаю наслаждаться кухней, отвернувшись от брата и начав любоваться городом и небом.
- Глянь, на горизонте что, у нас даже луна ведь под ногами… - куда нежнее говорю я. Улыбаюсь. Сама себе. Своим мыслям

+3

4

It's Blue on Black

Подспудно, он знал, что не сможет её обмануть. Это даже несколько... Успокоило. Не позволило раскаленной плети её оскорблений обвить его руки и ноги, не отдало его во власть Евы. Он провалил свою дурацкую миссию, а значит, у него больше не было ни единого козыря, ни единой возможности хоть чем-то влиять на Еву. В месте, которым она, судя по всему, практически владела, в окружении тех, кого она могла не один раз подкупить, он явно не имел никакой возможности для маневра. А значит... Да чёрт его пойми, что это значит. Наверное, смерть. Или же какую-то ещё интригу. Он никогда в них не был силён. И не собирался учиться их хитросплетениям. Рубить узлы чьих-то интриг всегда оказывалось проще, чем следовать всем их нитям и находить все сокрытые планы, символы и задумки.
  Ева пытается перевести этот диалог в нечто вполне-себе приятное. Наверное, считает, что, взгромоздившись на эту высоту и открыв ему доступ к возможности пообщаться, сделала нечто безумно интересное и приятное. Возможно, даже обманула его. Хотя, какое уж тут "возможно", она вновь обвела его вокруг пальца. Точнее, обвела бы, будь он заинтересован в её игре в дипломатию. Всё же, она вновь хочет натянуть его жилы, увидеть его страдания или ещё какую-то глупость в этом духе. Не осознавая, что с каждым укусом и ударом когтей своей ярости, она всё ближе к непоколебимой сердцевине его отношения к ней. К давно уже окаменевшей, неизменной тоске по прошлому, повредив которую она вызовет лишь ненависть и боль. И кто знает, выдержит ли это сам Гаррет? А если выдержит он, перенесет ли его реакцию Ева?
  Он не хотел бы её убивать. Даже сейчас, отрешенно было глядя на неё и, наконец, изменившись в лице, пальцами проведя по усталым глазам и запрокинув голову, чтобы хоть на миг разобраться в роящихся мыслях, он не чувствовал в себе желания причинить ей смерть. Наверное, это в нём ещё оставалось от застарелых основ джедайского обучения и въевшихся в память строк Кодекса. Впрочем, вряд ли. Скорее уж это было велением его души и его взгляда на жизнь. А также, того, что сейчас, пока Ева растекалась в своей ехидно-ядовитой речи, он, едва ли вычленяя из неё какие-то элементы, всё же сел за стол, напряженный вроде бы, нахохлившийся в своём "коконе" из плаща и неряшливого внешнего вида, но не лишенный спокойствия.
  Меч звякнул о поверхность стола, оказываясь перед ним. К еде и выпивке Гаррет не притронулся, взглядом изучая Еву, готовясь к нападению, вербальному или же физическому. Он подчинился её требованиям. Наверное, она несколько умерит свои попытки уязвить его и наконец-то скажет хоть что-то, имеющее смысл, а не эту шелуху.
  Она не отдаст их ему. А значит, былое смирение уже не нужно. В нём нет смысла. Его сложно сбросить с себя, оно въелось, впилось в него, но придётся это сделать.

  - Не забывайся, Ева. - Слова, в которых нет ничего, кроме остатков боли, медленно утихающей в душе, предчувствия новых потерь и новых страданий... И спокойствия. Когда нет смысла бороться, незачем показывать свою слабость. И Гаррет, до того казавшийся раздавленным, но живым, звучит как незнакомец, странник, пришедший в этой ночи к порогу ему не известных людей. Людей, к которым он не испытывает ничего, кроме холодного отторжения. К кому он не желает протягивать свою руку или же делиться своим теплом. Так же говорят дуэлянты перед поединком, зная, что один из них не переживет вечера, а другой наконец-то обретет сомнительное счастье победы.
  - Я пришёл сюда без нужных данных, без защиты и без поддержки. Лишь с мечом. Ты знаешь, что это значит. И знала, что я приду именно так. Зачем всё это... Сестра? - Он потеряет Энни, если сделает хоть что-то. И он же потеряет Айрис. Их потеряют их родители, семьи, те кто их любят и ждут. Друзья. Братья. Сестры. Но, если он не посмеет сделать то, что должен, пострадает куда больше людей. Даже не Кодекс, нет, сама совесть и справедливость требуют от него уничтожить Еву. Невзирая на последствия. Уничтожить зло, пока оно способно угрожать лишь малой части тех, кого она ещё обездолит и уничтожит.
  Такой выбор никогда не бывает простым. Гаррет ещё не смог полностью его сделать. Еве следует быть осторожнее...

+2

5

ост

- Не смей называть меня называть так, Гаррет. После того, что ты сделал… - её голос – шёпот. Говорить о нечто личном всегда больно, каким бы человеком ты не был, - …я ведь больше не смогу иметь детей. Представляешь?

Взгляды некогда родных людей пересекаются. Ева улыбается. Не разобрать от нервов ли или же от любви. Потраченно, коррапченной, испорченной любви. Любви, что приняла наихудший из всех возможных обликов. Любовь, что в одном шаге от помешательства и неизвестно был ли этот шаг сделать. Однако, наваждение проходит, как и свойственно кратковременному помутнению сознания.

Коротким движением, Гамильтон берёт меч в свои ладони. Это было определённо красиво. Холод от рукояти обжигает кожу. Она подносит его к лицу и прислоняет к щеке, подобно матери. И всё ещё смотрит на своего брата. И взгляд её схож со взглядом матери, которая смотрит на безнадёжно больное, но всё ещё любимое дитя. После – рукоять убирается в сумку, что стояла на соседнем стуле. Руки ставятся на стол, а на них облокачивается голова.

- Ты взрослеешь…мне нравится это. Как и твоя покорность, - голос кошки, что уже настигла мышь и лишь поигрывает ею, будучи ведомой своим животным инстинктом. Таким же эстетичным движением, Ева выкладывает на стол рукоять, но уже другую. Рукоять, которую он знал. Сделанную из дерева. Меч Альто, - Он вам с Альто сегодня пригодится.

Ева видит, как его взгляд меняется. И вновь улыбается, параллельно с этим протягивая руку к его щеке. Пальцы двигаются от уха к губам. Ногти слегка царапают его кожу. Но это происходит в рамках определённой игры, призванной быть прелюдией перед актом, которого не будет. И не смотря на это – Ева балует себя. Свою фантазию. И видит его взгляд. Его изменение. 

- Как же я влюблена! В твою нарративную наивность… думаешь о ней, я права? А знаешь о чём думаю я? – лицо девушки приближается к нему, а голос становится тише. Однако, в нём прибавляются иные ноты. Страсть, агрессия и ненависть. Строго в таком порядке, - Я бы поимела тебя прямо здесь. Сейчас. Жестоко, бескомпромиссно. Я бы сняла с тебя всю ту плоть, которую ненавижу в тебе. Ту блядскую плоть, которая выбрала… рыжую шпалу? Знал бы, какого труда мне стоило не разбить ей коленные чашечки и залить раны фосфором, - она говорила той тональностью, которая передавала ненависть и страсть. А ещё – жестокость. И шёпот ни разу не помешал.

На лице – уже хищная, но в определённом любящая улыбка. Ева достает из сумки сигарету, отстранившись на время от брата. После чего, вновь склоняет лицо к брату, придерживая сигарету своими губами.
- Прикуришь мне сигарету?

Отредактировано Eva Hamilton (2018-08-11 15:32:08)

+4

6

We must have died a long
A long, long time ago...

"Вот, значит, как."
  Она улыбалась ломаной, озлобленной улыбкой. Гаррет улыбался не хуже. Это было смешно. Она убила его ребенка. А он убил всех её детей. Лишил её самой возможности продолжить их поганый род. Иронично. Жестоко. Грязно. Так, как оно и должно быть. Кармическое наказание для той безумной суки, которой обернулась Ева. Если бы он мог, он рассмеялся бы, хотя бы для того, чтобы подавить в себе смесь сожаления, грусти и непонятного, болезненного веселья, сжигающего его изнутри. Торжество? Вряд ли. Злорадство? Однозначно.
  Она наказана за всё, сильнее, чем он когда-либо мог бы её наказать, зная о том. Коварный случай сделал с ней нечто куда более жестокое. Она отвлечена, на стол ложится меч. Собственное оружие Гаррета оказывается в её сумке... Глупость. Он способен активировать меч и забрать его себе. И она это знает. А вот оружие, что ложится на стол...

  Она не могла без этого. Без напоминаний о том, что дорого Гаррету, что задевает его душу. Ей нравится его покорность? Ха, он усмехается ей в лицо, не боясь явить миру пожелтевшие зубы и то, как безумно выглядит его ухмылка сейчас, когда он протягивает руку к мечу. И чувствует её прикосновение к своей щеке. Не отстраняется, нет. Наоборот, позволяет ей прикоснуться к нему. Рукоять меча, отполированная веками использования, ещё до того, как он оказался в руках Энни, греет его пальцы, откликается на их прикосновения. Слишком тонкий для его рук, идеальный в руках Энни, меч послушно проворачивается в его ладони, заставляя его улыбнуться. Словно послушный пёс, знающий его запах, его прикосновения и его руки. Пускай и не его. Пускай и не так близок, как клинок с именем сестры. Но приятен. Ладонь Евы гладит его щеку, а взгляд Гаррета не отрывается от меча. Взгляд, в котором мелькает нежность и решительность, порожденная уже не холодным стремлением умереть и завершить с этим всю эту жуткую историю.
  Она уже потерпела поражение. Ева уже мертва с точки зрения Галактики. У неё нет будущего. И это... Достойно сожаления.
  Взгляд Гаррета возвращается к Еве, и в нём снова проявляется сталь характера, обнаженного под влиянием боли и отчаяния. Он не испытывает к ней ненависти. Он не желает её убивать. Он хотел бы вернуть её. Протянуть руку, прикоснуться к ней. Словно возможно вытащить её из этой жуткой пропасти, в которую она сама себя загнала. Спасти тем самым уже точно всех. И спасти все души. Он знает, что Энни, несмотря на багрянец её клинка, предлагала бы ему именно это. Обезвредить её, но дать шанс. Идеалистка... Но ведь и он был идеалистом.

  Она говорит о его женщине, и о нём, словно имеет возможность поколебать его, словно её слова способны вонзиться в его "я" и истязать его. Плюется ядом, потому что не может ничего большего. И боится его. Боится даже не того, что он уже сделал или может сделать. Боится того, на что он способен, если отыщет к тому стремление. Всё же, она уязвима. И знает это. И, наверное, осознаёт, что её брат, несмотря ни на что, до сих пор не пользуется этой слабостью. Почему? Это уже ей не ведомо. И она вряд ли когда-то это узнает.
  - Да, я думаю о ней. - Меч активируется. Алое зарево освещает часть помещения вокруг, их лица, такие похожие и такие, одновременно, разные. Но клинок лишь касается её сигареты, едва задевая, и затем исчезает. А на лице Гаррета появляется улыбка. Совершенно лишенная веселья. Сочувствующая. Печальная. Искренняя. Та, с которой он когда-то смотрел на старые записи их с сестрой тренировок, разговоров и прочих мелочей. На их общие фотографии с мастером, с Мирой, со всеми теми, кого уже нет. Меч подскакивает, подброшенный в руке, и ложится в неё вновь, как влитой. Наверное, можно почуять легкий запах духов, окружения и быта Энни, впитавшийся в древесину рукояти... Но эту слабость он себе не позволяет.
  Вновь смотрит в глаза Еве, не отводя взгляда. Стерев улыбку со своего лица. Оставляя лишь затертую сталь, порченную пятнами коррозии.
  Лишь в его взгляде можно ухватиться за нечто иное, нечто куда более глубокое, отчаянное и искреннее.

  - Значит, вот что выбрала моя сестра. Ева Гамильтон, самоцвет, что Феликс нашёл в грязи, сокровище, которое он берёг... - Меч вновь оказался подброшен в руке, Гаррет увёл взгляд в сторону, на оружие Энни, сел поудобнее. Эта сумасшедшая сука презирала его за то, что он выбрал... Не её? Что за идиотия?! Он защищал её, всю свою жизнь оберегал её покой, сражался, в том числе и плечом к плечу с Феликсом, чтобы она могла быть свободна, могла познавать Силу, могла быть в безопасности. Он должен был жить, чтобы она жила. Феликс был с ним откровенен. Гаррет был чем-то побочным, случайной встречей. Мастер искал Еву, а нашёл близнецов. Гаррет не обладал великим талантом, в нём не было ничего, что интересовало бы Феликса. Но мастер всё равно принял его, осознав, что близнецы неразлучны. А потом...
  Он рушил их связь, чтобы избавиться от Гаррета? ли же сменил свою точку зрения? Как бы то ни было, он, Гаррет, выжил. И доказал своё право на меч и на откровения Силы. И вернулся, в том числе и к Еве. Но нашёл лишь отторжение, и, решив, что таков её выбор, держался на расстоянии.
  - ...Тебе наплевать на меня. Ты никогда не видела во мне что-то большее, чем инструмент достижения своих целей. Хочешь меня, да? Потому что я тебе не принадлежу? Потому что до сих пор не умеешь делиться тем, что назвала своим? - Он, против воли, усмехнулся, взглядом возвращаясь к Еве. Презрение. Боль. Отчаяние. Какая несусветная глупость. Какое к чёрту желание? Она стремится только разрушать. Уничтожать. Убивать. В её стремлениях нет ни йоты созидательного. Зависть и ненависть. Страсть и похоть. Меч, вновь подброшенный в его руке, лег обратно на стол.
  Он не будет учить её жизни. Она выбрала свой путь, и явно не хочет с него сворачивать. А значит, ничего не изменится. И остаётся только смерть, которую ей причинить он не готов. Но, даже если умрет он...
  Гамильтоны умрут вместе с ним.

Отредактировано Garret Hamilton (2018-08-11 16:52:42)

+3

7

ост


Её не напугало лезвие. Возможно – это был бы наилучший исход ситуации. Девушка лишь жадно затянулась. От затяжки сигарета прогорела на четверть. Никотин проникает в организм. Появляется предательская лёгкость. Слова…их было столь же много, как и дел.
- Я бы обрадовалась любому твоему прикосновению, - голос без эмоций. Она вновь игнорирует его выпады. Эмоциональные, наполненные… фальшивым существованием. 

Гаррет видел смысл в Мире. В Альто, в своих учениках. Ева же видела смысл в нём. Но в отличии от брата, она не лгала себе. Она знала, что смысла в их существовании нету. Как и не было ничего, кроме одного – существования. Он в отчаянии? Ложь, ибо единственным отчаявшимся человеком за этим столом была она. Осознавшая уже пост-фактумом бессмысленность. Ева лишь хотела быть счастливой и в этой эгоистичной погоне, она нашла отчаяние. Или же – правду.

Джедаи сражались за мир, которого в сущности и не было. Ведь вещи, которыми являются и люди, лишь существуют без всякого на то смысла. Ситхи стремились к власти, которая лишь защищала их от правды. Бесцельность. Лишь прикоснувшись к этому, она поглощает тебя. Впрочем, её это не должно волновать. Она – мертвец, который искал спасения в ближнем. Ближнего, которого она хотела спасти. Ближнем, который отказался от неё.

Вновь затяжка. Дым обволакивает бокал, отравляя шампанское. Сигарета сгорела до бычка. Затяжка – температура повышается. Движение и кожа жжётся. Кратковременная вспышка боли. Бычок летит на пол. Она чувствует боль. Может, она всё ещё жива? Тогда почему она чувствует только боль? Дефект эволюции или же очередное откровение отчаяния? Улыбается. Своим мыслям, которые чернее всего происходящему между ними.
- Насколько же ты… наивен. Глуп? Нет, ты не глуп. Ты мастерски обманываешь себя. Ты ищешь ответ в глубине, но он на поверхности. Как на той картине в музее куда нас водил Феликс. Ты способен разбираться, но выбираешь самообман. Горе от ума. Ты выбираешь осознанный обман. А выбираешь ты это из-за их влияния. Знаешь, как человек определяет другого человека? Можно ли доверять? Опасен ли? Базовые инстинкты, что выработались за десятки тысяч лет эволюции, - Ева берёт бокал и делает глоток, выдержав вежливую паузу. Голос беспристрастен. Он холоден и имейся возможность до него дотронуться, обжог бы, - Это определяется рецептором, который отвечает за вкус. За моё восприятие здешней кухни. Этого шампанского, - бокал поднимается и она делает глоток, - Иронично, не находишь?

Бокал ставится на стол, а Ева берёт палочки и продолжает трапезу. Иногда их взгляды с братом пересекаются. И во время трапезы, в перерывах между роллами, она продолжает говорить.
- Знаешь, я ведь действительно видела в тебе жизнь. Сакральный смысл, который придавал мне волю к жизни. Именно благодаря тебе я не наложила на себя руки. А ты ведь и не знал об этом. Да, я хотела это совершить два раза. В детстве, после смерти матери, но ты оказался рядом. Тогда я увидела…то, что назову любовью, за которую ты должно быть меня ненавидишь. Она была. Даже сейчас я ощущаю её. И второй раз, когда тебя не было…целую вечность. Волю к жизни во мне поддерживала вера. Вера в то, что ты вернешься и всё наладиться. А после… волю к жизни мне придавала месть. Желание всё исправить. Сделать, как правильно, - голос всё тот же. Девушка делает глоток шампанского. Обратила внимание, что брат не притронулся к бокалу, который стоял перед ним, - Настоятельно рекомендую, алкоголь отменный. О чём я… а, так вот. Знаешь, как в картах. Проиграла одну партию, но есть предательская надежда. Вновь карты на руках и второе поражение. Этого не может быть с тобой! Но оно произошло. И снова. Третье поражение. Падение из окна, - ролл оказывается вкусным. Всё же она любила креветки. Пауза длилась несколько секунд, пока Ева смаковала местную кухню, - Знаешь, самоубийство – это поступок двух крайностей. Это или смелый поступок или же поступок труса. Я всегда считала себя такой смелой! Однако, я лишь обманывала себя. Думала, что когда придёт день – умру. И когда я летела, я испугалась. Правда, страх. Животный. Механизм самозащиты. Предательская природа, но это лишь обман. Я боялась умереть, Гаррет. И этот страх позволил мне выжить. Иронично. Правда – это одно из самых больших открытий для меня. И самая большая причина моего разочарования. О Сила, хватит уже сидеть так. Поешь хоть что-то, ты круги под своими глазами видел? – Ева, подобно любящей девушке, ставит к бокалу брата овощи и креветки в темпере.

После – она берёт бутыль вина и в уже пустой бокал наливает красное сухое. Она любила разговаривать. Содержательно. Целую вечность она ни с кем так не говорила, как сейчас с ним. Или же сама с собою.
- Мне не наплевать на тебя. Если говорить честно. Я бы умерла за тебя. Да, я обижена и зла на тебя. Я предана тобою, Гаррет. Нет, не смотри на меня так. Моё ангельское сердце разбито тобою же. Повод для гордости, как никак. Нет, не смотри на меня так, - Ева проводит бокалом перед его лицом, будто бы отмахиваясь, - Не люблю эту твою лиричность… самоцвет, грязь. Эту художественность, хоть и сама часто грешу этим. Сказывается твоё влияние, между прочим, - глоток вина, - Я хочу тебя, потому что хочу обмануть себя. Что могу чувствовать хоть что-то, кроме разочарования. Я вот кстати всё знаю про твою жизнь. А что ты знаешь обо мне? Нет, не отвечай. Ты ничерта обо мне не знаешь, - бокал опустел.

Пауза во время которой Ева наполняет бокал. Красное вино ей нравилось куда больше.

- Я возглавляю отдел в Конгломерате. И подчиняюсь самому Эрвину Хесслеру, - голос выдавал некоторое восхищение. Директор умел производить впечатление, ибо впечатлить Еву задача явно нетривиальная, - Вряд ли ты о нём слышал. Его обучал сам Император. Легендарная личность. В такого и влюбиться не грех, даже зная о том, кто он. Вот он – знает в чём смысл существования. Переиначивая, знает в чём смысл существования, он знает, что такое жизнь. А может, я ошибаюсь и он всего лишь гонится за властью. А ещё в Конгломерате есть Натааси Даала. Тот самый адмирал, что напал на Явин. Так вот, власть в Конгломерате балансирует между двумя этими персонами и не в пользу первого. Он даже умудрился спасти меня. В результате я дала ему своё слово. И собираюсь дать тебе своё обещание.

Слово. Обещание. Ева никогда не гнушалась ложью и манипуляциями, однако была одна нерушимая константа. Ева никогда не нарушала своих обещаний, а давала она их столь редко, что способна вспомнить каждое в деталях и пересчитать по пальцам.

- Я дала ему своё слово помочь лишь с одной целью. В ходе этого плана был ты. И я наивно верила. Вот мы встретимся. Жёстко трахнем друг друга, побудем вместе и вместе восстановим баланс в Свободном Конгломерате. И жизнь приобретёт смысл. А в итоге всё лишь обесценилось. Признаюсь честно, мне настолько глубоко наплевать на их разборки и вообще на всё, что сделала бы что хотела прямо сейчас. Но моё обещание сковывает меня. Я не могу нарушить его. Можешь считать это моей прихотью. Тут ты будешь прав – это прихоть. Но эта прихоть придаёт моей жизни хоть какой-то смысл, - девушка вздыхает. Отчаяние. Отчаяние – это неизбежность. Голос тих, он беспристрастен и эта беспристрастность выдаёт отчаяние. - Например, ты всегда будешь знать и может даже вспоминать меня. И помнить, что я всегда сдерживала своё слово. Знаешь, что ещё иронично? Ты говоришь с живым трупом. Меня убьёт или Адмирал Даала или же Генохарадан. Да, те самые легендарные убийцы. Одно покушение я едва пережила. Второе будет и последним. Но я сделаю так, как хочу я… Так вот, второе «слово» я намерена дать сейчас, - Ева скрещивает руки «домиком». Тональность становится более деловой.

- Я намереваюсь создать вирус, который даст Хесслеру аргумент в спорах с Даалой. Флот «осколков» состоит преимущественно из имперских кораблей, в частности ИЗР первой и второй модели. Конечно, вряд ли вирус сможет обезвредить современные разрушители. Однако, этого будет достаточно. Директор не без своих козырей. Таким образом, баланс будет восстановлен. Для создания этого оружия мне не хватает двух элементов. Первый – это архивы с чертежами и соответствующими характеристиками оборудования. Они находятся на этой планете, - указательный палец Евы упирается в стол, - Второй элемент – это программист. И к нему нужно пробиться. Сама я разумеется не справлюсь. Лишь по земле должен ползать змей, - вновь бокал красного. Вновь отрава, - Я верну Альто. Сегодня же. В обмен на вашу помощь с этим делом. По завершению – верну девочку. Обе нетронутые мною, - Ева берёт очередную сигарету. Использует зажигалку и вновь дым. Выдыхает дым в бокал и смотрит на контраст безжизненного смога и столь же безжизненного вина.

- Никаких игр и интриг. Но это не всё. Как только вирус будет создан, я верну тебе оба меча. Сейчас они мне нужны. Это единственный шанс пережить нападение Генохарадан. Когда вирус будет создан, я докажу себе, что я не трус. А я не трус, Гаррет! Я не бегу ни от Даалы, ни от Генохарадан. У меня достаточно смелости, что завершить свою историю. Когда Хесслер получит своё «оружие», я сдержу своё слово. А после убью себя. Сама. Докажу себе, что я не трус. Докажу, что я та, кем себя считаю. Что я – личность с которой достаточно. В отличии от тебя, я не хочу себя обманывать. Но это лишь…лирика. Моё слово – обеих верну с мечами Феликса. И я готова дать его после твоего согласия. И прошу, не читай мораль, - жадная затяжка. Мир до боли ироничен.

+2

8

Shut up and get up!

Сначала он хотел её остановить. Прервать поток её слов. Ему было, что ответить, чтобы поддержать этот разговор. Выдать собственную горечь, дать ей это понять. Но вновь, он и его мнение не были ей нужны. Она вновь пыталась его использовать. Снова, высказывая то, что было так похоже на её искренние переживания, пыталась плести свою сеть. Пускай и делала это уже напрямую, не скрывая себя в тенях и за покровами интриг. Вещала ему сомнительную свою мораль. Рассказывала о том, чем стала. Наверное, в этом всём было очень много смысла и поводов для размышлений, возможно в это всё стоило верить и задумываться об этом. Либо же нужно было просто обречь её на смерть, которую она. как сама призналась, желала получить. Заставить подтвердить её слова, всю эту ложь, которой она окружала Гаррета, в которую нельзя было верить, которой ни за что нельзя было поддаваться. Или же можно было?
  Он мог бы продолжать неподвижно слушать её, но не мог отказать себе в стремлении делать хоть что-то. После некоторых слов хотелось придушить её. Некоторые напоминали о боли, похороненной вместе с воспоминаниями о прошлом. Некоторые вызывали напряженный, удивленный взгляд. Всё это он пытался маскировать, прикладываясь к бокалу и поглощая креветок, нервно, без даже подобия того спокойствия, которое должен был при этом проявлять некто прекрасно воспитанный и носящий нынче вроде как даже богемную фамилию Гамильтонов. Не получалось. Он не был интриганом. И потому, как бы не вежливо это ни было, слушая её прятал свою реакцию за этими монотонными, механическими движениями, нервными жестами и попытками отвлечься на что угодно, лишь бы не перемалывать сказанное ею в голове раз за разом. Но и это у него получалось откровенно хреново.
  И чем дальше она говорила, тем хуже это становилось. Взгляд его сестры на мир был... Чем-то совершенно лишенным логики с его точки зрения. Она относилась ко всему так, словно каждый момент, уходя в прошлое, пропадал, и совершенно не был важен. Но этот путь не вел ни к чему, кроме повторения всё тех же ошибок. Довериться ей было бы ужасной ошибкой. Не верить ей... Наверное, ошибкой не меньшей. Слушать её было глупостью, не слушать - отчаянной попыткой сохранить свой шаблон мира и взгляд на оный целыми и лишенными её влияния. Она не была права. Но был ли прав сам Гаррет? Что из этого было истиной, а что - обманом? И был ли смысл в поисках, если в конце-то концов неизменными оставались лишь некоторые факты? И, как бы ни строилась логика, именно они должны были стать столпами их общения, но рушились, словно были сотканы из воздуха, а не из ожесточенных боли и презрения.
  Она вновь манипулирует им?
  Она желает его помощи?
  Она лжет, или же говорит правду?

  - А сейчас ты заткнёшься и выслушаешь меня. - Локти на столе, лицо на миг скрылось за ладонями Гаррета, не готового переварить всю эту информацию, все слова Евы, уцепившегося лишь за некоторое из сказанного ей, отбрасывая к чертям всё лишнее, всё, до чего ему не было дела. Её дела, её планы, её наниматели... Кому это вообще нужно? А хуже всего то, что было чертовски горько думать о том, как всё оборачивалось. И о том, насколько легко она обернула его вокруг пальца, если сейчас она ему лгала. И насколько тяжело будет ей верить. Всё же, она ничем не заслужила этой самой веры.
  Закрыв глаза, он, одной рукой вновь берясь за меч Энни, вращая его на столе движениями пальцев, другой рукой заслонил своё лицо от неё, заодно скрывая и его взгляд. И без того спрятанный за сомкнутыми веками. Она не должна была его видеть сейчас. - Ты убила Миру. Это не мораль. Ты убила её. Мою женщину, носящую моего ребенка. Ты убила моих друзей. Убила моего падавана. Взяла в плен Энни, ту, кого я, пройдя через боль и отчаяние, смог полюбить. И держишь мою ученицу в плену. - Он не пытался сдержать себя. Его голос выдавал то, насколько ему было мерзко говорить это. И как было больно вспоминать всё случившееся сейчас, после того, как она выложила весь свой план на него. Лишенный даже тени сожаления. Секунда молчания, хриплый вдох, и продолжение уже его монолога.
  - Ты вернулась. Живая. И тут же решила мной воспользоваться. Невзирая ни на что. Забыв о том, какую боль мне причинила. Словно этого не было. Ты понимаешь?! Хоть чт-то осознаёшь из того, что я пытаюсь до тебя донести?! - Оторвав руку от лица, он ударил кулаком по столу, открывая глаза, в которых стояли слезы, смотря на Еву. Без ненависти. Без ярости. С болью, которую он нёс в себе все эти годы. Со скорбью по Мире и по ней же. С отчаянием, которое сейчас проявило себя полностью. - Ты считаешь это тем, что нужно забыть?! Тем, что я могу просто отпустить от себя?! Я любил тебя, Ева! Я был готов на всё ради тебя. Ради Миры. Ради своих друзей. На всё! Они пошли за мной, чтобы спасти тебя! Они погибли за тебя, ты, бессердечная мразь! - Он не сдержал себя, на миг прервав это изобличение, схватив себя за голову, рявкнув что-то невразумительное. Громкий звон и треск разнесли по округе весть о том, что ближайшая мебель разлетелась прочь, разбивая всё, во что только попадала. Словно крик Силы, но лишь телекинетический удар, не задевший никого в его центре. Гаррет согнулся, ещё недолго промолчав, но вскинул руку, едва Ева попыталась что-то сказать. Поднял голову, пустым взглядом смотря ей в глаза. Машинально поправил ворот плаща.
  - Ты не чувствуешь этого? Ничего не чувствуешь? Неужели для тебя в этом ничего нет? О какой боли ты смеешь говорить?! О какой любви?! О каком предательстве?! - Слезам уже не место. Он пытается понять, насколько Ева, и правда, мертва. Что в ней осталось от его сестры. Что она ещё не истребила в себе. Настало время жестокой истины. Никаких попыток что-то смягчить. - Я рад, что у тебя не будет детей. Я рад, что ты хочешь умереть! Я ненавижу себя за это, но я счастлив, когда думаю о том, что ты умрёшь, не оставив после себя никого, умрёшь одна, без единого человека, что плакал бы по тебе! Но... - Он поднялся со своего места, оставляя меч на столе, с презрением глядя на сестру. На ту, что лишила его всего, но думала, что сможет что-то исправить сейчас, взявшись использовать его. Или же не хотела ни черта исправлять. Пыталась его использовать. Думала только о себе, и ни о ком более. Любила только себя. И желала исключительно то, что казалось ей её частью. Он сорвал дыхание, высказывая ей всё это, и в эту секундную паузу, когда ярость сменялась вновь отголоском прошлого, налетом давно забытой нежности, смягчившей его голос, но причинившей ему ещё большую боль, гневно дышал, вдыхая запах этого места, но не обращая ни на что вокруг внимания.

  - ...Но если ты решилась убить себя, то иди к чёрту. Умри, как ничтожество. Как трусливая сука, которой не хватило уничтожить всё, что мне было дорого, чтобы вскормить свой эгоизм и свои желания. Генохарадан, или кто-то ещё, мне плевать. Нападёшь - тебя убью я сам. Мне плевать на твои дела, на то, кому ты служишь, на всё это. Потому что моя сестра... - Его голос сорвался, он, вновь бессильно и яростно зарычав, поддался гневу, мелочно, глупо, схватив стул, на котором сидел и швырнув его прочь, махом Силы сбивая всё со стола. Вскрытые раны, особенно старые, болят ничуть не меньше, чем в день, когда они были нанесены.
  - ...Потому что моя Ева знает, что я не дам ей умереть! И никогда бы не... Заставила меня... Это пережить. - Он безумен? Наверное. Но он помнит, как сражался за неё и как потерял всё, думая, что её спасает. Как убивал за Еву. Думал, что вот-вот погибнет ради неё. Улыбался в лицо смерти, надеясь, что они вот-вот её обнаружат. И сейчас, какого-то чёрта, та, ради кого он был готов на всё, та, что разбила его сердце дважды, позволив себе умереть и вернувшись из мертвых без малейшего следа сожаления, превратилась из Евы Гамильтон в отчаявшуюся идиотку, стремящуюся к смерти, словно это будет ей искуплением.
  Не будет ей искупления. Не будет и прощения. Ничего не будет, если она позволит себе умереть. И сейчас, какого-то чёрта, она требовала от него ответов на вопросы, которые не имели никакого смысла, которые должно было задавать тем, с кем совершенно не был знаком, кого совсем не знал, с кем не прожил половину жизни, узнавая и доверяя друг другу. Но какой смысл, если она снова оставит его?! Какой во всём этом смысл? Неужели она верит, что он поможет ей погибнуть? Что он позволит ей умереть?!
  "Никогда..."

  В этот момент, он, наверное, был жалок, как никогда ранее. Без тени спокойствия, открытый и уязвимый, как комок нервов, непредсказуемый и бесполезный...

+3

9

ост


Голос отсюда можешь считать голосом Евы

Ева не ощущала ничего с этим миром, будто бы окунули в анестетик. К одному оставшемуся чувство было иммунитет. Разочарование уже стало естественным. Ничего не удивляло.
- Любил…? А я люблю.
Последовавшие слова ранили подобно острому стеклу.
Я рад, что у тебя не будет детей
А я нет.
Я рад, что ты хочешь умереть
Хотя бы чему то рад.
Я счастлив, когда думаю о том, что ты умрёшь, не оставив после себя никого, умрёшь одна, без единого человека
Ложный вывод.

Из мыслей Еву выбил уже привыкший эксцесс от брата. Стул, битая посуда. Хаос. Натюрморт этого момента олицетворял бы отчаяние. Ева осталась на своём месте, держа руки «домиком». Девушка слушала его внимательно. Беспристрастно. Она анализировала. И пришла к тому же выводу, что и в день, когда решилась реализовать план. Спасти брата.

- Меня сложно удивить, Гаррет, но у тебя снова получилось это. Всё, что от тебя требовалось – это согласится. Но тебе нужны…затрудняюсь ответить, хотя я читаю тебя, как открытую книгу, - голос тих. Договорив, Ева встала, накинула сумку и подошла к окну, откуда открывалась панорама на весь город. Ладонь соприкасается со стеклом. Она видела миллиарды жизней. И понимала. Пожалуй, даже слишком многое.

- Думаешь, я ищу искупления? Прощения? Или хочу, чтобы мне помогли умереть? Тут ты ошибаешься, Гаррет. Нет, я не читала твои мысли. Я хорошо тебя понимаю. Можно сказать…вижу. Как вижу и других. А вот ты – не видишь. Точнее – не хочешь. Думаю, ты хочешь ответов. Или же разговора. Может, твоя виктомность затуманила твой разум. Этого я не знаю. Я плохой учитель, Гаррет. Я знаю, что когда ты поймёшь – это всё уничтожит. А ещё ты не способен понять. Наш разговор выйдет… наш разговор будет подобен диалогу с дальтоником, которому пытаются объяснить, что такое красный цвет, - её голос напоминал голос Феликса. Их учителя. Учителя, который знал всё, но не учёл одного. Он не учёл, что вскормил змея, который его же и уничтожил. Феликс обучил Еву ключевому. Он научил её думать. И лишь позже понял к каким последствиям это привело. Попытался переиграть, но Ева переиграла его в его же игре.

- Ты прав – это не мораль. Это – война. Против той лжи, что учинил Феликс, - она помнила каждую деталь той ночи. Их разговор. Разговор двух змей.

***

Ночь пробивается в окно. Старик немощен, он лишь лежит в постели, а каррак нейтрализовал Силу в нём. В сумке на плече второй препарат, который уничтожит следы её преступления. Ощущение триумфа. Торжество правды. Истина. Их диалог – диалог о Гаррете и ей. О построенной сети лжи.
- Ты всё знал. И всё равно это сделал.
- Я сделал лишь то, что принесло бы мир вам обоим, Ева. Могло бы. Оставь его. Выбранный тобою путь принесёт лишь отчаяние. Не только ему. Всем. Это уничтожит тебя, - голос гордеца. Того, кто выиграл. Почему?
- Ты манипулировал нами… как куклами!
- Он пришёл к Свету. Мира пришла к Свету. И их ребёнок придёт к нему. Ложь – инструмент, способный творить благо.
- Лишь истина способна привести к нему!
- Ошибаешься.
Тошнота. Тошнота от того, что он обучал и Гаррета, и Миру. Тошнота от того, что он настраивал их мировоззрение так, как было нужно ему. И в нужный момент лишь соединил их. Это был вызов. Это было разочарование в философии Силы. Ей придётся переступить черту. Попытаться всё исправить.

***

- Ты ошибаешься. Ты не любил ни Миру. Ты не любишь Альто. Ты лишь думаешь, что любишь. Ошибаешься ты и в том, что я решила тобою воспользоваться. Если бы я этого хотела, ты бы уже делал то, что мне нужно. Я лишь учу тебя. Уничтожаю ложь. Да – это больно, - Ева разворачивается и смотрит на своего брата. На того, кого любит она. На того, ради которого готова умереть.
- Ты не прошёл через смерть любимого человека. Ты не прошёл через отчаяние. Тот, кто бы через это прошёл – никогда бы не употребил слово «Любовь» в отношении рыжей «шпалы». Да, во мне говорят эмоции, Гаррет. Я разочарована. Ты ведь реально думаешь, что любишь её. Ты веришь в это, как верят жители Датомира в своих богов. И это – унизительно, - натюрморт отчаяния. Грани. Поражения.
- Нет, не чувствую. В этом действительно нету ничего. Ребёнок? Он не родился. Появись он, ты бы потерял возможность исцелиться от лживых убеждений. Я пошла на гораздо большое, чем ради меня. Я пошла гораздо дальше ради тебя, чем ты и они вместе взятые. Это не эгоцентричность, Гаррет. Это – факт. И он доказывает мою любовь. Да, это грубо. Но моя любовь существует. И заключается она в моём самопожертвовании. Я жертвую собою, чтобы научить тебя, - девушка достаёт очередную сигарету. Поджигает. Затяжка, дым. Разочарование.
- Твоя главная ошибка заключается в другом. Когда я умру, я продолжу жить. Мои идеи, мои навыки, моё мировоззрение останутся жить в тебе. Когда ты пройдешь через отчаяние и поймешь то, что понимаю я – ты наложишь на себя руки, как это сделаю я. А ты поймешь, уверяю тебя. Но ты сильнее меня. Ты не скован той любовью, которой скована я. И тогда моя любовь принесёт тебе освобождение. Умирая, я буду верить, что ты всё же сильнее меня. Это – любовь, Гаррет. Чистая эссенция, без лживого налёта, - они смотрят друг на друга.

Мысли приходят из ниоткуда. Ребёнок. Семья. Очередное разочарование.
- Иронично. Мы лишили друг друга детей. Я бы хотела дочь. И дала бы ей имя. Фиора. А как бы хотел назвать его ты? – девушка замечает слёзы в его глазах. Вот сейчас её пробили эмоции. Да, человек перед ней был всем для неё. И ради него – она готова на всё. Приглушённый синий цвет лишь добавлял красок во всё происходящее.
- Я знаю – это крокодиловы слёзы. Я знаю, всё необратимо, но всё же. Я знаю альтернативы нет, но всё же скажи, зачем у крокодила есть слёзы?

+2

10

And again, I'm out of my head, and my heart, and my mind...

Хруст, с которым ломалось то, что когда-то было Гарретом, не был слышен в мире реальном, где он замер, безумным, воспаленным взглядом вцепившись в Еву, слушая, как она раскладывает его реакцию по своим полочкам, раскладывая боль и отчаяние на элементы, отвергая всё, что он чувствовал и ощущал. Это могло бы быть красиво, не будь это жутко. Словно вивисекция, вскрытие его по живому. В момент его слабости, его желания понять её, она вновь просто использовала его. Хотела что-то из него выстроить. Словно скульптор, с руками, по локоть заляпанными кровью, она вонзалась своими словами, своими взглядами, своими мыслями под его кожу, рвала его плоть, резала её, искажала.
  С этим жутким хрустом. С болезненным натяжением. С пугающим ощущением пустоты в тех кусках его "я", которые она желала истребить. Считая, что сделает его сильнее. Пытаясь запустить свои руки ещё глубже. Наслаждаясь этим процессом? Наверное. Словно он был всего лишь её творением. Вновь, не личностью, не кем-то живым, а лишь придатком, искаженным чужими логикой и мыслями, собранным из предрассудков, которые она считала вредными. Не признавая его взгляд на вещи. Не признавая его права на мнение. Не признавая, что хоть что-то в нём было искренним, истинным, настоящим.
  Если подумать об этом, её логика становилась понятной. Пускай сами мысли об этом и отдавали какой-то мертвенной холодностью, лишенной всяческого проявления человечности. Как робот, что рассуждает о чувствах, Ева анализировала то, что не подлежит анализу, что не должно оказываться объектом оценок холодного и отстраненного рассудка. И находила в этом ответы, которые высказывала теперь, с одной стороны, выбивая прямые попадания по всем слабым точкам Гаррета. С другой же, промахиваясь во всём. Безошибочные теории, рушащиеся о реальность, не терпящую излишней строгости и чрезмерной привязанности к законам, выведенным существами, до сих пор не поборовшими даже свой страх перед темнотой.
  Да, они говорят на разных языках. И Ева считает его язык ошибочным, неверным. Хочет научить её говорить по-своему, словно это и правда гарантирует ему некое спасение. Но какой в этом смысл, если она оперирует своими понятиями, которые ему кажутся совершеннейшей ахинеей?
  Когда-то человечество убивало тех, кто слишком отличался. И сейчас, Гаррет как никогда остро понимал, почему это происходило. Убийца Миры стояла неподалеку от него, и свято верила, что совершила лишь благой поступок, уничтожив её. И она будет верить в это до последнего. И оценивать себя с этой позиции.
  Как же мудр был Кодекс, запрещающий любые подобия чувств. Без этой паутины Гаррет совершенно иначе бы смотрел на мир. И как же наивно было предполагать, что сейчас он, внезапно, сбросит с себя "оковы" того, что не позволяло ему открыть глаза на логику его сестры. Что из него можно "воспитать" нечто иное, чем он не является. Но она будет фанатично следовать своей цели. Идиотской цели. В первую очередь не верной по самой простой из возможных причин. Сам Гаррет не желает становиться тем, что она вообразила из него сделать. Никогда этого бы не пожелал. С самого детства боялся того бездушного зверя в себе, дыхание которого иногда чувствовал в биении своего сердца. Наверное, это было его, Гаррета, особенностью. Он чувствовал то, что многие пытались осмыслить, и не превращал это в излишние рассуждения. Просто верил и знал в то, что подсказывала ему интуиция и его взгляд на вещи.

  - У моего ребенка нет имени. И никогда не будет. - Он протянул руку к столу, вновь ощутил в ладони теплую древесину светового меча, оказавшегося в ладони. Не позволяя ничему помешать ему, осторожно приставил его к горлу, зная, что луч при активации пробьет ему голову, выжигая к чертям все эти отчаяние, боль и непонимание. Посмотрел в окно, на огромный город, кишащий жизнью.
  Суицид - путь слабого. Но кто сказал, что он сильный? Ему не нужно то, что предлагает Ева. А без него не будет смысла держать взаперти тех, с кем он связан. Вся эта цепочка, построенная на нём, слаба именно в точке,  в которой концентрируются все усилия. В нём самом. Слёз тоже больше нет, их высушили тоска и решительность, мрачная, как бравада висельника, но от того тем более непоколебимая. Наверное, Ева увидела его действие, и уж точно ощутила его, но не сможет помешать. Даже если попробует использовать каббур. Не успеет.
  Палец лег на кнопку активации меча. Гаррет когда-то обещал Мире, что никогда и ни за что не причинит себе боль, если будет в отчаянии. Тогда она, взяв его руки в свои, с какой-то глупой серьезностью просила его пообещать это. Дурацкий разговор. Дурацкое обещание. Сейчас Мира совсем рядом. На расстоянии короткого движения пальца. И никакой боли не будет, он уйдёт мгновенно. И с ним уйдёт всё то, что чёрной паутиной раскинулось вокруг, сотканное окровавленными руками Евы, вообразившей, что ей доступны души и жизни людей, что она имеет право и может копаться в них, творя нечто "идеальное" по своему эрзацу.

  Закрыть глаза. Попрощаться. Сдаться. Нажать на кнопку. Предатель. Слабак. Недостойный. Проклятый. Последний.
  Но он никогда не был кем-то избранным или особо сильным. И никогда не желал таковым становиться.

+2

11

- Да, замечание уместно…
Ева не увидела момент, когда брат подставил меч к своей голове. Поняла, когда увидела сам факт. Страх. Тот животный страх, который был в момент падения из окна.
-…интересно. От смерти тебя отделяет где-то 175 грамм нажатия. Открой глаза, - он не слышал? – Я сказала – открой глаза и смотри на меня. Открой глаза, трус. Ибо сделав это, ты обречешь Альто  и своего падавана на смерть. На страшную. Я изнасилую её. Сдеру кожу. Медикаменты будут держать в ней жизнь. Отравлю цианидом и буду растягивать это, - её голос выдавал волнение за брата. Он мог слышать, как колотится её сердце.
- Ты ответственен за тех, кого ты якобы любишь. Я не осуждаю. Не навязываю тебе свои взгляды. Я лишь открываю тебе правду. А конечный выбор за тобой. Невежество – это выбор, - это схоже с ситуацией с подбором ключом. Ошибка, ошибка! Ева не может подобрать ключ к тому, кто сломался. Она была сильнее? Феликс переиграл её, обманул, сказав правду? Она разочарована. В самой себе. В очередной раз.
- Хорошо, удивил меня уже второй раз за вечер. Давай. Нажми. Убей себя. Переиграй меня собственной смертью. Обреки их на смерть и докажи мне, что я ошибалась. Не медли, брат. Или тебе страшно? Мне это знакомо. Сложно ведь, не так ли? Ты – трус. Сложи оружие. Ты нарушаешь то, чему он нас учил. Обнажив оружие – ты обязан его использовать. Убери меч или убей себя. Прекрати танцевать на моих чувствах, Гаррет, - её голос пронизан отчаянием. Пронизан её собственной философией.

Неожиданно информационная панель известила о приезде лифта.
- Альто, - холодно заметила Ева. Она сказала эту фразу наугад, рассчитывая, что брат не убьёт себя, услышав эту фамилию.

+2

12

«Альто»... да, это она. Эннести Альто. Её имя эхом отдавалось в разрывающейся от боли голове, закручивалось и ввинчивалось в мозг, но не её собственным голосом. Голосом Евы, едким, полным яда и ненависти, голосом, который поселился в голове, и повторял, повторял и повторял. Пытал.  Она шла хорошо освещенными коридорами, скованная по рукам, не зная, куда её ведут. Да и не интересовалась даже. На глазах - серая пелена, тело послушно идет вперед, корректируемое впереди идущим мужчиной и подгоняемое дроидом сзади, словно безвольный кусок мяса. А зачем сопротивляться? Она беспомощна. Она чувствует, как яд распространяется по телу, бежит по венам, лишая сил. Возможностей. Тело — что желе, Сила предательски молчит. Что ей оставалось делать? Чтобы пережить тот ужас, которому её подвергла Ева, Энни пришлось закрыться в себе. Глубоко в себе. Зарыться носом туда, где Ева её не достанет. Спрятаться от одиночества — уж что, а одинока она в пыточной не была — и страха, боли и отчаяния.  Когда опускаешься так глубоко, - выплыть трудно. Но это не помогло. Она всё еще слышала этот голос, чувствовала на своей коже всё, что она делала. Приглушенно, но и того было достаточно. Расщепила сознание, спряталась в раковине, но эта раковина стала тюрьмой. Куда её ведут? Может быть, это действует наркотик, которым Ева её накачала?.. Один из. А какая разница?.. Сестра человека, которого ты любишь, решила сгноить тебя, уничтожить... А ведь Гаррет думал, что она мертва... А не плевать ли?.. Наверное нет, Гаррет должен знать, что Ева жива, что делала это. Но какой будет его реакция? «Ты ему не нужна. Никогда не была нужна. Ты лишь игрушка, которой он наиграется и выбросит...»
Это была она сама, её голос.
Я не хочу быть игрушкой. Не хочу снова быть одна... Мира, прости меня... прости. Мне так тебя не хватает. И Эннести улыбнулась. Прямо как Мира. Это вышло само собой, против воли, неосознанно и незамеченно никем, включая и саму Эннести. Она продолжала брести вперед, думая о своей лучшей и единственной подруге, о Гаррете. Вспоминала свои чувства к нему. «Игрушка». Ложь. Я не игрушка. И он любит меня. «Любит тебя? Не смеши меня, он любит свою сестру, любил Миру. Но не тебя. Ты — червяк, черствый и эгоистичный, соблазнивший друга после смерти его жены. Ты не нужна ему.» Нужна. «Тогда где он? Почему не пришел на помощь? Сколько уже прошло? Пару дней? Неделя? Месяц? Год? Сколько она истязала тебя?» Не знаю... «Конечно ты не знаешь. Потеряла счет времени в белой комнате боли. Но факт остается фактом, — Гаррета рядом нет.»  Нет... его нет. «Ты одна, ты никому не нужна.» Я... одна... я... не нужна... тело такое вялое... Гаррет... нет, это снова ложь. Ты лжешь мне. Я лгу себе. Он просто не знает где я, не знает что я в плену у его сестры... «А когда узнает, — что? Что он сделает с ней, чтобы спасти тебя? Ни-че-го. Он любит её и никогда не причинит боли. Не пойдет против её воли. Он любит её еще до того, как встретил тебя. Не веришь, — вспомни, с каким восторганием, с какой любовью и какой болью он говорил о ней. Очнись, ты — пыльный, и совершенно бесполезный реликт, как тот голокрон. Ты не выдерживаешь конкуренции. Не хочешь верить? Молчишь? Игнорируешь сама себя? От правды не скроешься, не убежишь и не спрячешься в темном подвале, как ты делала это в детстве. Правда намного опаснее солдат и разрушительнее снарядов, разворотивших твой дом. Правда закончит то, с чем не справились они.» Он найдет меня, и мы узнаем правду. «Пф, ты уже не веришь в то, о чем думаешь. Я-то знаю. Я - это ты, я - это твой голос рассудка, который ты оставила на поверхности, когда спряталась в скорлупку. Это я терпела боль и слушала всё то, чем пыталась убить нас Ева. И я выдержала. Стала сильнее. Ты же — балласт. Боишься одиночества? Любишь его? Веришь что найдет и спасет? Конечно, ты читала в детстве сказки о принце на белом коне, вот только, свежие новости, принц на белом конец - стереотип, старый и заезженный, не существующий. Не жди своего рыцаря без страха и упрека. Они все погибли тысячелетия назад. Даже джедаи и те — лицемеры. Ты знала это, когда давала отказ Люку. Молчишь?.. Конечно молчишь, ведь знаешь, что я права... и что я сильнее тебя, потому что не занимаюсь самообманом и лицемерием. О-о-о, чувствуешь? Наркотик ослабевает. Проснись и пой. Твое время скоро придет. Мы сможем сбежать.»
Эннести тряхнула копной рыжих волос. Всё это время она шла, уткнувший взглядом в мозаику пола, безвольно, словно кукла на поводке, невольно подстраиваясь под размеренный шаг впереди идущего, копируя его походку. Теперь взгляд уперся ему в спину, Эннести сбилась с ритма, и на неё тут же налетел дроид. Толкнул в спину. Она не удержалась на дрожащих ногах, упала. Мужчина обернулся. Светлая борода, бакенбарды и удивительно голубые глаза. Оружие он перевесил на плечо, присел. Нет, не сорвать. Не хватит сил. Да и если сорвать - что потом? Дроид наверняка сломает шею или вырубит. «А потом тебя снова накачают наркотиками.» Нет. Не нужно больше наркотиков.
Эннести поднялась, не без поддержки стража, приняла устойчивое положение, и процессия двинулась дальше. Больше с шага она не сбивалась.
Скоро — лифт. Тут страж остановился, развернувшись лицом к Эннести, нажал на кнопку вызова. Вошел первым, достал датапад, что-то отправил, закрыл и спрятал. Улыбнулся Эннести. Так тепло, понимающе и сочувствующе. Чем-то он даже походил на  Гаррета... Гаррет. «Его здесь нет.» Нет, его здесь нет. Сердце подскочило, когда лифт тронулся. Должно было ёкнуть и сжаться от ледяного холода, если бы и так не сжалось несколько минут назад. Куда уж сильнее? «Вырывайся и беги. Не жди его. Он не придет. Одиночество - это сила, а не слабость. Ты заблуждалась всю жизнь, искала соратников, привязывалась к людям. И где они теперь? Где Томас? О, не говори, я знаю. Он мертв. Выстрел в голову. Мари? Погребена под обломками вашего убежища. Мира? Мертва. Гаррет?..»
Лифт остановился. Мужчина остался в кабине, тогда как дроид толкнул Эннести в спину и вывел в зал.

— Альто.

Эннести Альто... да, это я. А ты — Ева, сумасшедшая сестра Гаррета. И... Гаррет. Рядом. С её мечом?.. Пришел спасти? «Глупости! Наверняка они повздорили.» Сердце сжалось в один крохотный комок, стало меньше атома, словно бы перестало существовать вовсе. «И что теперь? Убьет её и бросится в твои объятья? Вряд ли.»

— Гаррет... — хрипло выдохнула Энни, словно тот самый маленький и одинокий ребенок, — забери меня отсюда.
Ноги снова подкосились, но она осталась стоять, словно поддерживаемая тем самым, что пыталось разубедить её и развеять иллюзии. Поддерживаемая сама собой.

Отредактировано Ennesti Alto (2018-08-20 01:58:42)

+3


Вы здесь » Star Wars: Frontline » Не актуальное » It runs in family


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC