Администрация


Игрок сезона

Star Wars: Frontline

Объявление

29.03.2019// Запрет на ввод неканоничной техники, Осколков и ограничение на прием некоторых персонажей. С подробностями можно ознакомиться в теме правил.


11.08.2018// Пополнение управляющего состава форума, появление кураторов Империи Руки, Осколка Империи и Мандалора. Формальное обновление правил.


08.06.2018// Дополнена тема Силы. Первого июля будет закрыт прием неканоничных видов техники без отыгрыша.


28.04.2018// Внезапное и неожиданное открытие. Также напоминаю, что слева сверху находится флажок смены дизайна. Им можно пользоваться в любое время.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars: Frontline » Альтернатива » "Cradle of Сivilization", Part I


"Cradle of Сivilization", Part I

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

"Cradle of Сivilization", Part I

http://sg.uploads.ru/t/INQcJ.jpg


Дата
11 октября 1747 года

Участники
Arthur Francis Lancaster, Veronika

Место и погода
Serenìsima Republica de Venesia


Описание
Свобода.

Свобода – это сущность человека, то, что позволяет ему преодолеть данность и стать венцом о котором говорит Христианство. И война за Свободу была положена 24 сентября 1747 года, когда двое молодых людей победили Империю. Поражение, нанесённое Испании в Мадриде заложило надежду и подняло самых различных людей на борьбу. Объединило.

Цена победы была высока. В одну ночь в Мадриде, что будет прозвана современниками «Ночью Греха», было убиты сотни иностранцев и иноверцев. В эту же ночь Святейшая Императрица Де Гамильтон произнесёт свою легендарную речь, которая воодушевит всю Испанию и поднимет на борьбу всю католическую веру. Война имеет не явный характер. Европейские государства, ослабленные войной, принимают законы и защищают своих граждан тайными обществами.

Более всего в этом преуспела Венеция под руководством Светлого Дожа Марэкса Орсеоло. Венеция являлась и является крупнейшей торговой Республикой, которая вновь стала центром Возрождения Европейской Свободы. Многие богатейшие семьи Европы перебрались именно сюда со своими армиями и богатствами. Многие из прибывших являлись талантливыми музыкантами, поэтами, физиками и математиками. Так же семьи снабжали Венецианского лидера людьми, что помогали Светлому Дожу организовывать контрразведку. Благодаря небольшой территории и воодушевлению из поражения Мадрида перед двумя Свободными Людьми, Реформаторская Венеция успешно победила лучших шпиков Испанской Империи.

Помимо этого, Светлый Дож Марэкс Орсеоло выдал кредиты всем крупным Европейским державам в Европе под отрицательный процент. Тем самым, он по факту платил им за то, чтобы они брали деньги. Светлый Дож первый в истории человек, предпринявший такого рода кредиты на международном уровне. Понимая происходящее, Дож реформирует масонскую ложу, приняв туда лучших идейных людей.

Однако, в отличии от Де Гамильтон, Орсеоло не может возглавить формирующиеся Сопротивление – он и сам с трудом, пускай и блестяще, справляется с управлением Светлейшей Республикой. Люди самых различных взглядов объедены перед лицом общего врага, но даже не смотря на это, имеют противоречия. Дож знает, что они прибудут и связывается с ними посредством своих людей. Они помогают починить в Генуи их корабль и ожидает их прибытия 11 октября того же года. Помимо этого, их ждут и все Свободные люди со всей Европы. Светлый Дож не сидел сложа руки и за неделю о подвиге Артура и Вероники узнал весь просвещённый мир. Вот они – идеальные лидеры Свободы!
Однако, реальность была куда хуже. Вероника за всё время путешествия перекинулась с Артуром лишь парой фраз. Ника искренне считает, что Артур защищает Элизабет. Недоверие нарастало с каждым днём и Элизабет удалось нанести по ним удар одним лишь письмом, принесённое чёрным вороном, которое тайно прочла Вероника. В нём была лишь одна фраза, выведенная идеальным почерком Императрицы на английском.

Да хранит Господ твой путь в Венецию, Любовь Моя.

Вероника не доверяет Артуру. Самому же Артуру, столь привыкшего к независимости, ждёт целый ряд испытаний. Если он решит возглавить весь Свет Европы, ему предстоит научится думать. Предстоит научится ставить цели сообщества выше своих. Откажись Артур, никому, кроме Вероники не удастся сплотить людей. Однако, Вероника молода. Она женщина и безусловно такое решение приблизит победу Элизабет Де Гамильтон.

Светлый Дож поставил интересы Свободы превыше собственного города, кто бы не говорил обратного. Сам Светлый Дож говорит об обратном. Им руководит торговля. Светлому Дожу не положено ставить интересы людей превыше города. И он сделал это, поставив на кон собственное имя и династию. Сама картина ясна. Венеция в опасности. Всем, а особенно Артуру понятен один факт – от города, что единственный восстал против Испанской Империи в лице Де Гамильтон, не останется ни единого камня в случае победы Элизабет.

Не смотря на такую позицию, формально, отношения Испанской Империи и Светлейшей Республики имеют нейтральный характер. От прямой войны и уничтожения Светлого Дожа уберегают два фактора.
Его богатство, лишь немного уступающее богатству Элизабет, а так же кредитование Османской Империи, что завоёвала весь Восток и готовилась к войне против Российской Империи. И кредиты Дожа были, как нельзя кстати.

Сама Де Гамильтон не сидела сложа руки. Элизабет ещё до поражения в Мадриде начинала душить торговлю Светлейшей Республики пошлинами. Помимо этого, после поражения шпионов Инквизиции, она создаёт новую организацию – Святейший Инквизиторий. Организация тоже только формируется и о ней никому неизвестно. Состоят же в ней самые алчные и талантливые люди Европы.

Свобода – это сущность человека и война за неё уже идёт вовсю на Итальянских рубежах.


[nick]Veronika [/nick][icon]https://image.ibb.co/gCvPVp/khmm.png[/icon][status]In the Shadows [/status]

Отредактировано Eva Hamilton (2018-08-16 20:11:04)

+2

2

Ост

Она стояла на носу корабля, всматриваясь в даль. Огни. Если присмотреться, то ты видишь Венецию. Как же она хотела там оказаться. Лишь бы где, но не на этом корабле. Занять руки. Всё же мореплавание – не её стезя. На континенте назревала война. И им предстоит вступить в неё.

Впрочем, есть ли они? Вероника не доверяла Артуру. Он пытался завязать разговор, но она лишь перевязывала рану и уходила. Приносила еду с водой во время лихорадки и уходила. Сейчас, Ника понимала, что быть может… быть может способна обойтись и без него. Тогда, в начале октября доверие к нему было, пускай и совсем слабым. Оно было ровным до того счёта пока на их корабль не прилетел Ворон. И она узнала его. Такие Вороны с серебряной цепью на лапе являлись Мадридскими. Они доставляли письма куда угодно. Как – секрет, который знает разве что сама… Святейшая. Вероника не подала виду, что вообще видела Ворона, что залетел к нему в адмиральскую каюту.

Адмирал – тьфу! Веронике пришлось самой организовывать кражу корабля. Подставляться под пули и отправляться. Ей самой пришлось вместе с помощником Артура выводить корабль из бухты и уводить его от Испанских Линкоров. Ей самой пришлось прокладывать маршрут с квартмейтером, пока тот был в Лихорадке. Адмирал – конечно! Таким образом, она сама была бы Адмиралом, не будь Ника Женщиной.

Письмо ввергло её в шок. К тому моменту Артур уже выздоровел и постоянно что-то писал. И отправлял. На её памяти такого не было. Благо, карта и «Яблоко» было теперь у неё. В тот день, когда лихорадка отпустила того на мгновение, она зашла в каюту.
- Яблоко и карта будут у меня, - взяла сумку и ушла, не сказав ничего более. Они так и не поговорили про сокровище. Тереза могла бы гордиться. Сейчас её Воробушек напоминал именно её в моменты дурного настроения. Спала Ника в каютах мотросах, лишь изредка используя капитанскую каюту чтобы переодеться. Спала в обнимку с картой, неспособную прочитать и с частью древнего сокровища.

После прочтения письма, Веронику команда увидела только через часов 17. Где она была – вопрос. Но видеть определённо никого не хотела. Впрочем, один матрос нашёл её и вернулся с большим фингалом. Он так и не признался никому, кто поставил ему его. После этого… Любовь. Предатель! Проклятый предатель! Не зря Тереза не доверяла ему. Не зря Матушка предпочла погибнуть от её руки, а не от руки… Не зря она не любила его всё это время…Предатель! Благо, новости с континента воодушевляли. Ника предвкушала прибытие в колыбель цивилизации. Венецию теперь называли именно так, что безусловно, наверное, злило Её Проклятое Святейшество и её Любовь. Что же… Светлейший Дож разберётся. Руки проклятых фанатиков не доберутся до самого сокрального. Свободы! Фанатик, что добровольно дал выжечь на себе крест! А ведь как он был убедителен. Ничего… совсем чуть-чуть и они окажутся в сердце цивилизации. И видит Тереза, Вероника не даст отравить её очередным фанатиком Элизабет! Ветер развивает её чёрные волосы.
- Эу!
Она не поворачивает голову и видит Билла, местного шута. Проклятое настроение. Конечно же нет. Именно Бил скрашивал ей всё это время в пошлых анекдотах, историях из жизни. Почему-то вспомнился самый тупой, но смешной из них. Вероника тогда смеялась на весь корабль. Правда, атмосферу испортил Артур, который наблюдал тогда за этим.
- Вот слушай! Чем свинец отличается от золота?
- Эм… золото стоит раза в три дороже?
- Да нет же! Всё проще!
- Эм…??
- Под свинцовый дождь ты не хотела бы попасть!
- Что….? Ахахах!

Улыбка возникает на её лице и она поворачивается.
- Случилось чего?
- Ну… мы с парнями решили попытаться хоть раз обыграть тебя в покер, буду честен. 75 дублонов!
Они проплыли всё плавание без инцидентов. Играли же… три раза пока Артур болел. Потом команда вернулась в обычное состояние.
- Ох-хо! Да ты решил сыграть по крупному!
- А то! Щас столик вытащат парни, сама знаешь куда. Ещё минут пять.
Девушка усаживается на перила.
- Ну и как тебе мореплавание?
- Не моё,
- Слушай… это конечно не моё дело, не сердчай на Артура. Он бывает, знаешь…как там это говорят учёные всякие? Ну когда всякую херь делаешь, а потом думаешь? – в его голосе чистый интерес.
- Импульсивный, но не твоё дело.
- Разумеется! Хочешь анекдот?
Да у него их целая коллекция.
- Ахах! Давай.
- Пупа и Лупа устроились на работу. Проработали целый месяц, трудились не
покладая рук и не жалея живота своего. В итоге Лупа получил зарплату за
Пупу, а Пупа получил за Лупу.

- Ахаха! Настолько тупо, что смешно!
- Знаю!
- Обожаю тебя. Ну что, пошли?
- Айда.

Они спустились в трюм и устроились уже под носом корабля, начав играть. Игра шла с переменным успехом, но Ника чувствовала себя Свободной. Свобода витала везде и люди были счастливы! Вот за что стоит сражаться.
- Джентельмены! – чистый английский, не кричит, дабы не спалиться, - Фул хауз!
- Ахаха! Отыгралась, чертовка! Ну, снова все равны. Продолжим.

Они играют без злобы. Все предвкушали прибытие в колыбель цивилизации. Место, где нету безумства фанатиков.

[nick]Veronika [/nick][icon]https://image.ibb.co/gCvPVp/khmm.png[/icon][status]In the Shadows [/status]

Отредактировано Eva Hamilton (2018-08-16 22:02:58)

+2

3

[NICK]Артур Ланкастер[/NICK]
[AVA]http://s8.uploads.ru/2kRiM.png[/AVA]
[STA]For Her![/STA]

What has to be Done

Иногда он приходил в себя. Слышал скрип уключин. Вдыхал морской воздух. Тянулся в сторону, нащупывал ведро с водой. Пил её, жадно, проливая целые горсти на кровать и на пол, утоляя раскаленный очаг в своём желудке. Ждал, не полезет ли вода обратно. Если не дожидался, пытался двигаться. Раз за разом. Откидывал одеяло, обнажая всегда пропитанные кукровией, гноем, дерьмом или кровью повязки и тряпки. Поворачивался набок, заставляя весь мир кружиться. Сначала лишался сил уже тут, или же терял сознание от боли. Потом упал с кровати. Однажды умудрился сесть на ней. Не знал, кто затаскивал его обратно. Лишь однажды очнулся, когда два матроса поднимали его с пола. Узнал их. Назвал их имена. Увидел, ка кодин отвел взгляд, а другой начал твердить что-то про выздоровление. Улыбнулся им и снова впал в забытье.
  Он был на "Борзой", эт оон понял довольно-таки быстро. Не вёл счета дням, просыпался каждый раз словно это было начало нового месяца, если не года. Ничто не менялось, только время за окнами и, иногда, пейзаж сменялся с бескрайнего моря на острова. Пару раз видел Веронику, пытался позвать её, но она тут же уходила. Однажды забрала с собой и Яблоко с картой. И с тех пор он её практически не видел. Почему? Он не знал. Старался не позволять горьким, отчаянным мыслям лезть в голову, но ничего не мог с ними поделать. Просыпался ночами и смотрел в потолок, боясь пошевелиться, боясь боли, чувствуя, как его помутненный рассудок навещают призраки прошлого и настоящего, терзая его. Элизабет, которую он  так и не застрелил. Ника, прыгающая на него с лошади. Ненавидящая его. Презирающая. Он должен был держаться, ради команды. Слышал иногда вдали голос знакомых людей. Они приходили к нему. Говорили с ним. Он не мог им отвечать. А когда мог, нёс совершеннейший бред. Дни пролетали быстро, он редко просыпался. А вот ночи длились всё дольше. Бессонные, преисполненные страданий и отчаяния.
  Впервые он встал на ноги ночью. Он не мог больше это выносить. Боль выродилась в ярость, звериную, бессмысленную, с которой загнанный в угол зверь бросается на врага. Не выстоял на ногах и нескольких секунд. Бедро пробило болью, колени подкосились, он упал, не смог выставить руки, чтобы защититься. Почувствовал вкус крови во рту. И слезы, что побежали по щекам. Был в тот момент жалок, как никогда. Хорошо, что никто этого не виде. Наверное не видел.

  Впервые его увидели за столом двумя днями позже. Он не знал, что прошло именно столько. Для него это растянулось на десяток пробуждений. Он шагал, падал, полз, останавливался. Умирал телом и душой, блевал тем, чем его, кажется, насильно кормили. Иногда водой и желчью. Когда, вцепившись в стул, всё же забрался на него, содрав с себя часть повязок, разбередив все раны, так и отключился за столом, уронив голову на руки. На следующий же день смог вынуть из своих вещей кипу писем. Перо. Чернильницу. Дошёл до стула, на который уже упал. Смог усесться, и написал первое своё письмо. Жутким почерком, прерываясь на нарколепсические паузы сна. Так и не смог разобрать, что это и кому. Но на следующий же день очнулся ранним утром, впервые ощущая себя живым, пускай и страдающим, а не мертвым и попавшим в Чистилище. Вероники всё ещё не было. Зато появлялся Генри. Появился пару раз рыжий Билл, смеясь над шуткой которого Артур заблевал всё одеяло. Дженкинс. Мауритц. Кадило. Жестянщик Пит. Боб-Пистоль. Зейдок. Барри Бойл. Его ребята. Его люди. Его семья.
  Бледный, исхудавший, с трясущимися руками и негнущейся левой ногой, раздутой под коленом до неузнаваемости, он был похож на вернувшегося из обители мертвых призрака. А затем ему стало хуже. Гораздо хуже. И в разы лучше одновременно. Генри ругался весь вечер, переполошив всю команду. Едва не выпорол Кадило, который выполнил странную просьбу капитана, а именно принёс ему масляную лампу с палубы и нож. Генри проходил мимо каюты, когда услышал сдавленный крик. Ворвавшись внутрь, увидел капитана, вонзившего раскаленное на огне лампы лезвие себе в ногу, прямо в центр мерзкого буро-желтого пятна на лиловеющей икре. Не успел помешать безумцу. Артур распорол свою ногу, заорав уже всерьез, и на пол брызнул гной, целым потоком полившийся из раны. Что бы делал капитан без верного боцмана, который довёл его начинание до ума, когда тот после этого вопля отключился?
  Впрочем, он тут же пошёл на поправку. Рану вскрывали ещё трижды, а затем она прекратила гноить. Но он слишком глубоко вонзил в ногу нож. Едва ковылял, пускай, по его лсовам, больно и практически не было. Наверное, это заживёт... По крайней мере, сгибать ногу он мог, хоть и кривился при том, как дорогая шлюха, заказанная парой немытых да пьяных в драбадан пиратов. И мог сидеть за столом, не теряя рассудка каждые несколько минут. И пользовался этим, что-то записывая на бумаге, довольствуясь докладами боцмана и не выходя на палубу. Лишь Генри знал причину. И молчал, упрямо никому ничего не говоря. Его капитан преодолевал и не такое, и точно рано или поздно оправится.
  Когда день настал, Генри нёс какой-то длинный сверток к каюте Артура.

  Они уже подплывали к Венеции. Полсуток до цели. Именно тогда Артур впервые и показался на палубе. В безукоризненной рубахе, жилете своей "брони". И адмиральском плаще, который висел на нём, как балахон. А самое главное - с тростью, судя по дрожи руки, её держащей, принимающей на себя почти весь его вес с левой стороны. Впрочем, мало кто мог увидеть его на палубе. Людей было куда меньше, чем, кажется, должно было быть. нестройный хор голосов, салютующих своему капитану, до того видимому ими лишь в постели, впрочем, развеял все сомнения Артура. Его корабль, его сокровище и счастье, был теперь ему доступен. Он обошёл всю палубу, любовно проводя ладонью по дереву, проверяя канаты, неловко шагая с ещё не привычной тростью. С сожалением отметил каждое повреждение, нанесенное его Борзой. Протянул руку, выйдя на нос, и погладил по голове фигуру на носу, изображающую ощеренную собачью пасть, которую все путали то с драконом, то с какой ещё тварью. Смотря на открывающуюся впереди панораму свободного города, становящегося всё ближе к ним.
  Мысли его не стали радужнее со времени болезни, но он... Наверное, преодолел это. Лишь чувствовал какую-то пустоту в себе, пропускающую через себя каждое новое впечатление, окрашивая его в серые тона. Впрочем, подсвечивая мрачные мысли, доводя их до этого меланхоличного качества. Защитный механизм, не иначе. Его броня, прячущая израненную душу от переживаний, которыми она пресытилась.

  - Мистер Браун! Генри! - Первый блин комом. Хриплый голос лишь со второй попытки сменился печальным подобием былого капитанского окрика.
- Да, капитан? - Генри ответил с готовностью, ранее никогда не выказывемой. Аж подорвался, старый плут. Ланкастер улыбнулся, чувствуя, как что-то в районе пустоты в его сердце легонько засвербило.
- Поправьте курс, чёрт вас побери! И в каком состоянии наши паруса?! А палуба?! Вы желаете отправиться под трибунал, мистер Браун?! - Ни тени угрозы, лишь всё более и более похожие на былого Артура возгласы. Его Борзая и правда находится в ужасном состоянии. Ох, забылись они без твердой руки! Но ничего, он вернет им порядок. И напомнит, кто они такие. Они - это Борзая, команда и корабль, единые и продолжающие друг друга! И каждого, на кого Борзая положит взгляд, она загонит и загрызет!

- Так точно! Свистать всех наверх! - Громогласный вопль Генри проник, кажется, до самого трюма. Его команда исправит этот беспорядок, не будь он Генри Брауном!

Отредактировано Mantero Jess (2018-08-16 22:35:33)

+2

4

Ост

Они играют ещё минут двадцать. Нике удаётся выиграть почти весь куш. А что, неплохо. Поднять 200 дублонов – это неплохо. Можно корабль оснастить в плавание. Матросы слышат своего капитана и воодушевляются.
- Старый Волк всё же вернутся…
- Снова она выиграла.
Матросы разговаривали о чём то, но Вероника их не слушала. Она вздыхает и кладёт руку на стол. Матросы смотрят на неё.
- Возьмите себе выигрыш
- Эм…?
- Бил, ты защитишь меня?
- Погоди, ты отдаешь ему дублоны?! – Бил жестом руки затыкает всю компанию за столом.
- От чего?
- От Адмирала.
- От Артура…? Да он же…
- Пожалуйста, Бил.
Бил в смятении. Почему девушка просит защиты от старого морского волка? На его памяти, Артур никогда не обижал женщин.
- Я… я не могу поднять на него палаш, - тяжёлый вздох.
- Он может убить меня, - голос убийственно спокоен. Матросы прибывают в небольшом шоке.
- Убить? Да чёрта-с два! Ты конечно тот ещё дьявол, но убить тебя? Насмотрелся я на это дерьмо в Лондоне, а особенно в Испании, - Фрэнк был суров.
По факту все…насмотрелись на ужасы из древних сказок.
- И я не дам
- Я тоже не дам, - Бил колебался, но принял решение.

Ника встаёт из-за стола.
- Спасибо вам, - в её голосе искренность. Матросы собирают игральный стол, делят дублоны и убирают в «тайник». Они…напряжены. Они верят в Артура, но они не дадут ему убить героиню. Вероника остаётся, накидывает сумку. Думает засунуть руку в карман, но… не делает этого. Ждёт. Вот, работа кипит во всю. Выходит из трюма и видит Артура на носу корабля. Он ругается. В общем и целом живёт. Наверное – это главное. Он выжил. Девушка идёт медленно. Артур замечает её не сразу. Видит.

Она просто смотри на него. Без ненависти. Вокруг неё бегают матросы. Шумят канаты. Кто-то выругался. А она стоит и смотрит на него, стоят у перил левого борта, где не было ничего того, чем могли бы заниматься воодушевленные матросы. Все, кроме троих азартных игроков, которые тайком посматривали… и боялись. По настоящему боялись за Веронику. Он идёт опираясь на трость. Уже хорошо. Подходит, но разговор начинать не успевает. Как и всегда. Наверное – это могло бы быть милым. Она говорит тихо. Так, чтобы никто не услышал. Она не имеет права рассказывать другим правду. А может, они и так всё знают. Надейся на лучшее. Никогда не сдавайся.
- Ты герой для меня, Артур – говорить сложно, но она пока держится, -Извини, я виновата, - рука кладётся в карман.

А говорить тяжело. Она ведь – не Святейшая, что спасала мир от Греха. Она… она просто человек. Она боялась даже не смотря на то, что в таком убитом, но живом состоянии, она легко отобьётся от Артура. Прыгнет с корабля. Доплывёт до берега. Заболеет, но доберётся до колыбели.
- Я рада, что с тобой всё в порядке, - она искренна. Рука вынимается из кармана. В ней записка, которая вкладывается ему в раскрытую ладонь. Может, он хотел обнять её. Может, это было бы мило. Тогда, в прошлом. Она накрывает его ладонь снизу. Жест уважения. Так Испанцы передают известия и проявляют уважение.

Да хранит Господ твой путь в Венецию, Любовь моя.
Твоя навеки, E.H.

Каждая буква выведена идеально, витиевато. Своего рода – произведение искусства. Это почерк Императрицы. Дай эту бумагу любому матросу, он пойдёт чей это почерк. Таким почерком обладали единицы. А переверни листок и каждый матрос скажет, чей это почерк. Старый добрый почерк их Морского Волка.

"Пейте, мисс Де Гамильтон. Пейте и плачьте по тем, кого не вернуть. Я тоже подниму свою чашу за их упокой.
Пусть Бог смилуется над их душами и дарует им вечный покой."

Их капитана. Говорить сложно, овладевать со страхом – тоже. Она должна увидеть… Свободу. Колыбель цивилизации. Светлого Дожа. Того, кто остался последним оплотом Свободы. Тот, в кого она верит. А может… а может, она просто хочется убедится, что Элизабет не отравила столь желанный ею клочок цивилизации. Следом, она ловким движением достаёт мешок золотых дублонов, что был в сумке и кладёт в это же ладонь. На каждой монете отпечатана аккуратная буква «H» - Hamolton.
- Её Святейшество милосердна, что разрешила мне покинуть Мадрид. Я благодарна. Надеюсь, я смогла отплатить ей тем же, ухаживая за её человеком. Я не потратила ни одного дублона. Квартирмейстер возмущался, благо ресурсов всё же хватило до Венеции. Надеюсь, это золото обеспечит вам обратный путь. Я благодарна ей за урок…всё и вправду складывалось слишком хорошо. В Мадриде. В «Золотом Порту», когда мы ушли от Испанского Линкора. Я… - запнулась, - Передайте ей мою благодарность. И…мы не победим. Вы это знаете и мы это знаем. Прошу вас, Артур, передайте ей, что не смотря на это… мы будем сражаться. Вас отпустят из Венеции.

«Сражаясь с драконом, сложно самому не стать драконом». Древняя пословица. И до боли правдивая.
- Вы были для меня героем. Вы со Святейшей преподали мне урок. Спасибо вам, - она обходит Артура со стороны трости, дабы тот не сумел её задержать. Дабы тот не сумел нанести удар. Она уходит к матросам. Если он пережчик…то быть может матросы нет. Шанс есть. Свобода всегда победит. С трудом выдавливает из себя хоть что-то.
- Эу, парни! Силёнок не хватает? - машет рукой, будучи спиной к Артуру.
- Ещё бы, блят! Сама бы попробовала в три рыла этот трос натянуть!
- Хах! А я попробую! – Голос почти что звонкий. не думай. Оружие при тебе, яблоко при тебе. Зачем Элизабет было устраивать этот концерт…? Чтобы сбить Дожа. Чтобы он внедрился в доверие и убил последний оплот сопротивления.
Они натягивают его с нечеловеческим трудом.
- Узел!
Хватает верёвки с двумя матросами. Бил и Френк. Они надели мечи. Они были…мужчинами, которые защитят её от него. Они завязывают узлы.
- Хочешь анекдот? – Бил как всегда старается поддержать.
- Лучше…лучше расскажи мне историю, которая не заканчивается трагедией…
- Эм… такого конечно я не знаю, - и они молча продолжают завязывать узлы. Зачем? Да оно и не важно, наверное. Лишь бы руки были заняты.

[nick]Veronika [/nick][icon]https://image.ibb.co/gCvPVp/khmm.png[/icon][status]In the Shadows [/status]

+1

5

[NICK]Артур Ланкастер[/NICK]
[AVA]http://s8.uploads.ru/2kRiM.png[/AVA]
[STA]For Her![/STA]

SIc Parvis Magna

Он смотрит на вязь букв, выведенных рукой, привычной писать сообщения для благородных лордов, для инквизиторов, для тех, кто будет боготворить каждое её слово. Слушает Веронику. Лицо его, в момент, когда он подошёл к ней почти счастливое, ожесточилось, как и его сердце, в которое её слова вонзились подобно кинжалу. Но он вдыхает. Выдыхает. Чувствует морской воздух. Слышит голоса его команды. Он дома. На Борзой. И она у него дома. И она стоит перед ним, считая его своим врагом. Говорит с ним. Бесстрашная. И бессильная. Каждый на этой палубе умрет за него. Почему он уверен? Потому что он защищал их собой на абордажах. Ловил клинком удары, предназначенные их сердцам. Обездоленный последние дни, едва не искалечивший самого себя ради избавления от боли, он ощущает, как тот самый холодный "пузырь" в нём лопнул, пробивая изморозью всё тело, холодными мурашками пробежав по коже. Когда она проходит мимо него, держащего в руке мешок золота, под которым прижата записка, он ощущает её презрение. А хуже всего... Он ощущает ту прощальную нежность, что была в её словах.
  Она и правда записала его в предатели. Вероника... Едва не убила его. Вытащила, наверное, на собственной спине. Каким-то чудом вернула ему "Борзую". И сейчас, какое-то время храня в сердце такую тайну, такую против него улику, кажущуюся бесспорной, она вверила себя ему. В последний, наверное, раз. Прося его о милосердии и выполнении обязательства, как человека чести. Если что-то могло тронуть Артура больше, чем эта жуткая, ужасная сцена, то он узнает об этом в будущем. Сейчас же, склонив голову, он почувствовал, как его губы расползаются в улыбке... Гордости. За неё. За его Веронику. За воровку из Мадрида, скрывавшую множество тайн, всегда державшейся его стороны, всегда верящей в него. Верящей и сейчас, несмотря на его "предательство". К этой улыбке в комплекте идут слезы, но они запаздывают. Потому что ему нужно ещё кое-что сделать. А точнее, сказать.
  - Мистер Браун! Парус подождёт. Собрать всех на палубе! - Отрывистый, жесткий голос. Тот, который они все знают. Голос Артура Ланкастера, пирата, побеждавшего всегда и всех. Того, ради кого они могли пойти на всё. Даже... На бунт, если из капитан предал их идеалы.
- Зейдок! Лови. Отнеси в мою каюту. - Он умудрился бросить мешок старику Зейдоку, обычно чинящему паруса и снасти, при том не отпустив письма. Пошёл вперед, к мачте. И, поморщившись, сел на бухту каната, обмотанную вокруг той самой мачты. Сидит и ждёт, пока его люди собираются. Матросы, кок, малыш Эггси, их юнга, которому давно пора уже вручить абордажную саблю и матросский китель. Сонные матросы малочисленной "второй партии" выходят из трюма, разбуженные собратьями. Когда они все на палубе, тут... Многочисленно. Можно сказать, даже толпа. Пускай все и расходятся к бортам, вопросительно смотря на капитана.

  - Мистер Окс! - Взгляд Артура вцепился в Билла, рыжего шутника. Ничего хорошего не обещающий взгляд, в котором бравада смешивается с чем-то, им неизвестным, мрачным. - Подойдите ко мне. Я вижу, вы взяли свой катласс. - Артур отбрасывает трость в сторону. У него нет с собой оружия. Нет ничего, что могло бы быть оным. - Прошу вас, мистер Окс, обнажите клинок и приставьте его к моему горлу.
  По толпе матросов проносится ропот. Билли, впервые кажущийся потерянным, шагнул назад, оглядываясь, видя в глазах людей вокруг то же удивление, что и сам испытывал. Но, в нём также была и изрядная доза яда, который влила в их уши Вероника. Что бы она им ни сказала, они больше не люди Артура. Он видит это в глазах Билла. Это чертовски неприятно. Как же легко они его предали... Но кто бы не сделал так же, учитывая доказательства на руках у Вероники? Кстати, она уже ушла с палубы. С двумя его людьми, уход который поднял ропот среди тех, кеми он был замечен...
  - Смелее, Билл. - Голос уже другой. Устало-спокойный. Он кивает, и тут же чувствует холодную сталь и заточенное лезвие у своей шеи.

  - Мистер Браун, прошу вас, позовите сюда Фрэнка, Барри и Веронику. А ты, Билл, если почувствуешь хоть слово лжи в моих словах, бей. Не раздумывая. Потому что... - Он повышает голос. - ...Я хочу, чтобы каждый из вас это прочёл. Кто не умеет, просит умеющих. - Письмо, поднятое им в воздух, передается одному из матросов. Кажется, Бобу-Пистолю. - В этом письме слова Императрицы Испании. Слова, которые она хотела мне написать. Я верю каждому из вас, как самому себе. Я не брал с вас клятв, и никогда не буду. Мы - это Борзая! И если Борзая решит, что я вас предал, то я умру за её бортом! Мистер Окс, чёрт побери, крепче держи свой катласс! Не смей позволять мне двигаться!
  Рядом раздался звонкий, громкий голос, принадлежащий Мауритцу, крупному, правда более вширь чем вверх, мужчине, который вскочил на борт и громогласно зачитал содержание письма. По топе вновь пошёл ропот.
  - Капитан, что это?!
  - Какого дьявола?
  - Ты же оставался, чтобы... А зачем ты оставался?!
  - Заткнись, ублюдок! Это же Артур!
  - И что, Жестянщик?! Он продал нас! Прельстился этой сукой!
  Раздался звон клинков, выскользающих из ножен. Кто-то взвёл курок пистолета.

  - А ну хватит! Что вы делаете?! Я перед вами, так судите меня! Я вызвался, и я хочу вашего суда! - Кортики и сабли возвращаются в ножны. Молчание нарушается лишь взводимыми курками пистолетов. Они направляются на Артура, один за другим. Все пять человек дисциплинарного наряда, что были вооружены, целятся сейчас в него. Сабля у горла подрагивает. Он закрывает глаза. Узнаёт по шагам Веронику. Генри. Двух "её" ребят. Слышит ещё взводимые курки. Теперь все в сборе.
  - Что вы делаете, дурни?
  - Тихо, Генри! Борзая делает свой выб... - Он не хочет, чтобы старику досталось за него. А судя по ропоту среди матросов, до кровопролития недалеко. Кто-то протягивает руки к направленным на Артура пистолетам и ружьям, другие отдергивают их. Билли Окс, вспотевший, дрожащий, словно на пронзающем холоде, смотрит на Артура, и в глазах его читаются ужас и раскаяние. И тут подаёт голос Вероника.

- Он Испанский шпион! Доказательство в его руках! Вы потерпели поражение в Италии и желаете взять реванш! Достаточно сцен, ты и твоя Любовь купили даже отца Валрения! Он сдал на костёр семью Протестантов! В том числе и трёх детей! Дешевая сцена!
Она смотри на недопонимание матросов
- Ты лгал им! Лицемер! Покажи им записку, Трус! Думаешь, я поверю? Или ты боишься своей Госпожи? Я лишь желаю добраться до Венеции! В Обитель Свободы! И каждый здесь свободный человек присоединится к нам против вас! Мы не сдадимся!

  Над кораблем разносится звенящая тишина. Кто-то закатывает рукава. Кто-то снова тянет из ножен саблю. И в этот момент, очередной в его жизни момент истины, Артур должен что-то сказать. Как бы ни было больно. Как бы ни было обидно. Её слова режут, словно раскаленный нож, что он сам недавно вонзил себе в ногу. Но это - благая боль. Нужная. Полезная. Она совершенно в него не верит. Она клеймила его предателем. Так же безрассудно, как Элизабет клеймила его еретиком. Когда всё закончится, если он выживет... Чт оон сделает? Покинет её? Нет. Когда всё закончится, и истина восторжествует, он наконец-то обнимет её. Вновь. Чтобы хотя бы пару секунд её свободолюбивое сердце было снова в его руках.
  - Вы слышали Веронику. Вы слышали, что написано в письме. - Он говорит не так уж и громко, но его слышат. Замирают, вслушиваясь в его голос. Горечь, неподдельная тоска, пожарище его чувств, не сожженных дотла, нет, лишь выжженных, словно нива ранним летом. Он всё ещё верит в то, что Вероника способна его простить. ЧТо она поймёт свою ошибку. - Решай, Борзая, предал ли я вас. Убить - так убить. Ссать вам в уши я не намерен.
  - Предатель!
  - Завали своё хлебало, сука!
  - Заткнитесь все! - Генри, своим поставленным, командным голосом смог перекричать всю взбеленившуюся толпу пиратов. - Что же вы делаете?! Раз решаем, то жребием. Левый борт - за смерть, правый - за жизнь... - По мере произнесения этой фразы он словно старел заново, закончив её слабым старческим голосом, жутким из уст крепкого ещё мужчины. Посмотрел на Артура и пошёл к правому борту. Молча.
  - Мистер Окс! Катласс. - Артур кивнул на оружие, лежащее уже на его плече. И, выдыхая, с неподдельным сожалением посмотрел в наполненные слезами глаза Билли. Тот уже не сдерживал рыданий, сломленный своей ответственностью и тем, что поднял оружие на своего капитана. - Боже, Билл... Иди. Делай выбор. - Артур перевел взгляд на Веронику. Против воли, желая было показать крепость характера, провалился в этом. Улыбнулся, криво, без намека на браваду, которой только что заряжал своих людей. Он знал, она выстрелит, каким бы ни был итог жребия. И мог лишь ждать, когда затихнет возня вокруг, и кто-то пересчитает людей...
  - Проследи, чтобы я не смалодушничал. И на этот раз, если будешь бить, то убей.

+2

6

Ост

Её ложь – это яд. Её дары – прокляты. Хаос. Вероника…она не знала, что происходит. Это была игра. Она знала это. Чертовски правдоподобная правда. Как победить того… как победить того, кто способен на такое? Элизабет была далеко! Это невозможно! Она внесла хаос! Она на грани смерти от одной бумажки… Гамильтон провела и её.

Вероника надеялась. Надеялась, что Артур поступит, как человек чести, которого она …да, она успела полюбить. Элизабет обвела её вокруг пальца. Она…сейчас, смотря на всё происходящее, Вероника понимала за что Артур полюбил Императрицу. И ей было … никак ей было. Ей нужно к Дожу. Сумка на плече. Она положит свою голову на алтарь победы.

Жребий… надежда. Они смотрят на Артура. Свобода победит, а его ложь... ему нельзя дать убить себя! Пускай большая часть людей перешла к ней, но не сейчас.
- Не дайте ему себя убить! Мы не знаем, что задумала Императрица! Она…

И Вероника видит, что люди шли к ней лишь в начале. Большая часть была на стороне… Артура. Он выживет, а она – умрёт. Он обхитрит всех. Он …Элизабет победит.
- Нет! Он лжец! Как вы не понимаете…
Матросы шепчутся. Слышно некоторые реплики.
- Даже, если ссыт, то Императрица то богатая…ого-го!
- Ого-го!
Они перешли к нему. Кто-то из уважения. Кто-то из корысти. Кто-то из страха. Кто-то из безысходности. Ружья наведены друг на друга. Вероника целится в одного из пиратов, но не в Артура. Она… не сможет. Она слабее Элизабет. И сильнее. Пускай, проиграла. Пускай шансов нету. Но она победит.
- Мы не сдадимся! Никогда!
Или не хочет, не зная всех хитросплетений Элизабет.
Люди, что стояли за ней, на её стороне кладут оружия. Бой заведомо проигран. На стороне Артура – Артур. Матёрый морской Волк. На их стороне почти в два раза больше ружий. У них же… баба. За которую они заступились, плюнув на всё. Просто чтобы защитить. Они решали не за Артура. Все понимали. Он забирает власть обратно. Люди на стороне Ники были… разумными. И разумно опустили ружья.

Все кроме двоих матросов, что держали мушкеты. Билл тоже сложил оружие. Люди шепчутся. И в шёпоте слышно…
- …быть может и вправду Ангел, что способна была разделить нас…никогда бы не подумал, что направлю мушкет на мальчишку Билла из-за какой-то бумажки…,
Нике противно от этой мысли. Вероника понимала о ком речь. Вот она. И сейчас она стояла не против Артура и его пиратов. Вероника стояла против всей Священной Испанской Империи Святейшей Элизабет Де Гамильтон, Великой мученице.

Из глаз капают слёзы. Самоубийство – поступок крайностей. Она не трус. Тереза не вырастила труса. Но и смелости на самоубийство не хватает. Впрочем… это не такое уж и самоубийство. Шансы есть. Венеция – ровно по ходу корабля. Она видела огни. А значит… Ей удастся добраться. Шанс есть. До берега. Карта, скорее всего, погибнет. Но главное – яблоко.

Вероника не говорит ни слова.  Лаконичное движение и дымовая бомба разрывается под ногами. Пираты действуют на рефлексе. Ситуация была накалена и выстрелила. Пули задевают плечо Била, но не Воробушка и двух матросов, что уже летели вниз с корабля.

Лети, Ангел. Но я не ангел. Вероника не ангел. Или же если и Ангел, то Икар, что обжёг себе крылья и летел вниз к земле. А она летела в море. Волны, что качали корабль выбивали капли, которые попадали ей на лицо. Лети Ангел… время будто бы замедляется. Холод пронзает тело. Цистит…будет меньшим из зол, подумала бы Вероника, если бы знала о том, что это такое.

Дым плотно оседает на стороне корабля. По ним не дадут залп. Ника и два матроса плыли прочь от Святейшего Артура. Волны бьют в лицо. Давно же она не плавала…главное, не захлебнуться. Вероника рыдала, а потому иногда, солёная вода попадала ей в рот… хотя с другой стороны, её слёзы сливались с морем…и никто более не увидит её слёз. Никогда больше.

Артур понимал, что Вероника сделала. Что не убила себя, а решила бежать в колыбель цивилизации единственным доступным способом.
[nick]Veronika [/nick][icon]https://image.ibb.co/gCvPVp/khmm.png[/icon][status]In the Shadows [/status]

+2

7

[NICK]Артур Ланкастер[/NICK]
[AVA]http://s8.uploads.ru/2kRiM.png[/AVA]
[STA]For Her![/STA]

  Они принимают решение. Его люди, пираты, не скованные никакими излишними обязательствами. Сначала сместившаяся к левому борту, толпа волнуется, решая, жить ему или умереть. Словно приливная волна, откатывается назад. Они переходят на сторону Артура. Один за другим. На сторону его выживания. По разным причинам. С разной логикой и под влиянием разных точек зрения. Но они верят ему. Потому что он... Он никого из них никогда не предавал. И не предаст. Ни за что. Это же Артур Ланкастер, их Волк! Люди с другой стороны признают своё поражение. Складывают оружие. Кто-то пожимает плечами, примирительно затем протягивая руку стороне "не убивать". Артур же цепко всматривается в их лица, ловя хотьв каком-то сожаление тем, как обернулась ситуация. Не находит. Успокаивается.
  А потом снова подаёт голос Вероника. И от этого самого её голоса уже болит голова. Что ещё ей нужно? Что ещё она придумала? Не сдаваться.. А кто вообще требует у неё сдаваться-то?!
  - Никто не заставляет вас сдаваться! Вероника, просто... - Он пытается подняться. Протягивает руку к отброшенной ранее трости, морщится, наступая на всё ещё болящую ногу. Кто-то подает ему его опору, Артур выпрямляется...
  И всё идёт наперекосяк. Взрыв. Выстрелы. Вопли. Дым вокруг. Пороховая гарь, запах крови, В дыму начинается паника, его люди теряются, ловят кого-то, начинаются драки... А он стоит посреди этого бедлама, и ничего не может сказать. Ничего не может поделать. Ничего не понимает.
  "Вероника?.."
  - Они за бортом!.. - Чей-то испуганный крик откуда-то из медленно рассеивающегося дыма.
  - Борррзая! Спустить шлюпку! - Капитан остаётся капитаном. На несколько секунд позже, чем должно было, но всё же. В голове набатом стучат слова Вероники. Предатель. Он - предатель. А он ине сдадутся. Чёрт побери, какая несусветная глупость! Его люди, те, кто знали его годами, пошли за ним, зная, кто он. Да, идиотское решение, да, он рисковал и жизнью своей, но как можно обвинять в подобном человека, который был рядом так долго?! Он не лгал ей. Он защищал её. Он вытащил её из Мадрида. Чёрт побери... Он и сейчас вытащит её, идиотку, сиганувшую в воду. Бегущую от него из за одной фразы Элизабет, выведенной на бумаге. Одной фразы! Одного полного лжи набора слов!
  - Капитан, тут раненный!
  - Генри! Займись ими! Зейдок, Барри, Джекки - к нему! Шлюпку на воду, Борзая! Коль уж я ваш капитан, и вы не решились протянуть меня под килем, то извольте двигаться поскорее, джентльмены! - Хромая в сторону шлюпки, он подбадривал своих "псов", наблюдая, как в уже проредевшем дыме уго взгляду, обращенному за борт, открылась прекрасная картина. Троица беглецов, одну из которых он отхлещет ивовыми прутьями так, что на её заднице можно будет прятать с глаз лепестки мака! О, боги, что же это за женщина, почему он когда-то влюбился в неё, и отчего Бог так жесток с ним, что обратил это влечение куда более серьезным чувством?! Она же сумасшедшая! Безумная! Бесноватая!
  - Капитан... - Шлюпка готова, висит на канатах. В ней четверо бойцов. Ещё семеро ожидают своей очереди. Арутра, который чуть помедлил, перешагивая через борт корабельный, буквально затаскивают внутрь, и он садится на центральную скамью. Генри бросает ему малую подзорную трубу, и капитан, выпрямляя подогнувшуюся и резко занывшую ногу, приказывает, едва лодка перестает шататься под весом:
  - Трави! - Жан-Силач с надсадным "Хххе!" поворачивает ворот механизма, и лодка с ритмичными щелчками шестерней отправляется навстречу воде. С корабля на полпути её бросают весла, и шестеро ребят вот-вот переквалифицируются в гребцов.
  Погоня началась...


  - Держи его! Да убери ты багор, он не кусок бревна! Взяли! - Эх, заставили же они их поплавать! Второй матрос оказался на лодке, тут же получил серию профилактических затычек, пытался сопротивляться, но, скрученный по рукам и ногам быстро затих. Оставалась только Вероника, уплывшая вперед всех. Но уплывшая недостаточно далеко. Спустя двадцать минут борьбы с морем, и она оказалась прямо под носом у лодки. Казалось, она... Сдалась. Её подхватили под локти, потянули на лодку. Артур, невзирая на боль в колене, шатнулся вперед, раскачивая их утлое суденышко, обхватил Веронику руками, потянул на себя и то ли сел, то ли рухнул обратно, под бодрые ругательства гребцов. Сумка с бесценным артефактом полетела в сторону, оказалась, кажется, в руках у одного из матросов. Насквозь мокрая, мигом промочившая и его плащ, да и рубаху и всё остальное, вплоть до повязок, Вероника, бледная, оказавшаяся на его руках, с выражением, не имеющим ничего общего с этой реальностью и действительностью вокруг, отстранённым, отчаянным, прошелестела бесцветным голосом, отводя взгляд:
  - Я верую и готова покоятся в своих грехах
  Откуда-то сбоку раздался протестующий стон одного из связанных моряков. Гребцы со смесью интереса и какого-то подспудного ожидания неприятностей смотрели на Артура. Тот же, с совершено обескровленным лицом, дрожащей рукой коснулся щеки Вероники, проводя по ней пальцем, убрал мокрую прядь волос, выбившуюся из-под капюшона с её лица, и, оглянувшись на гребцов и своих матросов, мотнул головой в сторону корабля.
  - На Борзую. - Склонился над Вероникой, вновь услышал стон связанного. Вдохнул. Выдохнул. Выпрямился. - И ради бога, выньте кляп изо рта Фрэнка! Если он хочет говорить, то пускай, сука, попробует, предательская его морда! - Гнев отрезвлял, прогонял прочь холод, избавлял его даже от боли. Он цепко держал Веронику в руках, склонился к ней вновь, уткнулся лбом в её лоб. Почувствовал, как, наверное, из за морской воды его глаза слегка защипало. В них, наверное, что-то попало. Никак иначе... Станет он ещё пускать слезы из за дуры, которая предпочитает умереть, чем довериться ему. Ведь, разумеется, просто спросить, поговорить нельзя. Нужно, как Артур сам делает, лезть в петлю и орать про свободу и своё нежелание повиноваться!
  - Idioto... Ты же могла утонуть. Тебя могли застрелить. - Вполголоса он проговаривает эти дурацкие слова, покачивая её в своих объятиях, чувствуя, как его пробивает нервная дрожь, отголосок того ужаса, который он испытал, когда она взорвала свою гранату и сиганула за борт. Дрожащие руки касаются её кожи, он снимает с неё капюшон, прижимает её к себе вновь, не зная, что делать с раскаленным ураганом эмоций в груди и ломаной улыбкой, что застыла на его лице.
  - А наш Волк нашёл себе кусачую волчи...
  - Расстреляю. - Хриплое обещание, которое вполне может оказаться и не шуткой.
  - ...Погода, говорю, хорошая.
  Над шлюпкой разносится смех пиратов, гребущих обратно к своему кораблю.


  "Бунтарей" швырнули на палубу и развязали пости тут же, едва Жан и парочка матросов помельче закрутили ворот подъемной машины до упора. С разбитыми носами и в синяках, они являли собой жалкое зрелище. Защитники несчастной леди, чёрт бы их побрал...
  - Идиоты! - На мальчишек, иначе их не назвать, подобно озлобленному ворону уже налетел Генри. Этот точно не упустит шанса сделать из них пример послушания и желания исправиться, подвесив на канате и заставив жёлуди морские с ватерлинии откалывать. Веронику же капитан так никому и не отдал. Каким-то чудом выбрался из лодки, с посеревшим лицом и страдальческим выражением. Поставил её на палубу, жестом тут же требуя трость.
  - Зейдок! В мою каюту её. Глаз не спускать. Я сейчас приду. - Нужно всё же было проследить, чтобы двое ребят, что предали его, осознали всю гамму раскаяния. И выбрали, либо они сходят на берег в Венеции, либо же ищут в команде поручителей, что впрягутся за них, обещая, что парни больше не сорвутся. По опыту Артура, мало кто хотел рисковать своим заработком и шкурой. А делить наказание с дебилом - дело вообще неблагодарное.

  Наконец, он смог добраться до своей обители. Открыл дверь, наблюдая, как "суровый конвоир" Зейдок наливает их пленнице виски из личных запасов Артура. Под взглядом капитана Зейдок резко отыскал дело поинтереснее, заодно отдернув руки от оставшейся на столе бутылки.
  - Свободен. - Артур подошёл к Веронике, посаженной за стол, и положил руки ей на плечи, прислонив трость к столу. Дождался, пока за Зейдоком захлопнется дверь. Взялся за спинку стула, со скрипом развернул его к себе, вновь взглянув в лицо Вероники, и, с тихим стоном сгибая раненную ногу, встал на колени, беря её руки в свои, поднося к своему лицу, согревая их своим дыханием. Касаясь её пальцев губами. Поднимая на неё взгляд.
  - Скажи мне... За что? Чем я заслужил это? Одна фраза, один росчерк пера на бумаге... И ты уже готова считать меня своим врагом?

+2

8

ост

Пост является результатом совместной вариативной блиц игры. Далее - скип до прибытия в Венецию. Каждый абзац - игра одного из игроков.

- Скажи мне... За что? Чем я заслужил это? Одна фраза, один росчерк пера на бумаге... И ты уже готова считать меня своим врагом?

Кошмар наяву. Уже полторы недели одно и тоже. Элизабет, ад и дьявол, оборачиващийся её лицо. Взгляд Веронрки опущен, она безучастно смотрит в пол

- Вероника! - Артур повысил голос, крепче сжимая её руки в своих.

Слышит голос. Поднимает взгляд. Смотрит в его глаза всё так же безучастно и оускает. Она - проиграла и победа Элизабет и воплощение кошмара вопрос ввремени. Она понимает. И осознание уничтожает. Горе от ума
- Я верую. Прощай же мне грехи, как делает она, - голос ….спокоен. Голос того, кто боится до того, что без сил сопротивлятся. Голос той, кто боится больше смерти Императрицу и её посланника

Напряженный взгляд Артура. Он смотрит на неё и ни черта не понимает. Прощение, грехи… О чём она чёрт побери говорит?! Взгляд опускается ниже, он видит, как по её одеждам всё ещё стекает вода. Берется за руки ещё раз. Они тёплые. Возможно… Слишком тёплые.
- Блядство… - Поднимается на ноги, ковыляет к шкафу в углу. Оттуда доносится шелест ткани. Находит рубаху из тонкой шерстяной ткани. Бриджи, единственное, что подходит, потому что их можно затянуть. Возвращается обратно.
- Раздевайся. - Нет времени объяснять, да? Но есть время схватить за плечи, рывком поднять её и, чуть склонив голову, коснуться губами лба. Нет ли жара?

Здоровье девушки в порядке за исключением цистита, но она узнаем об этом...в другой момент. Дело в ином. В страхе. Страх - разъедает. Даже малейшее семя способно загубить что угодно. Посей страх. Позволь ему взрасти. И ничто не помешает.

А Элизабет владела этим. Гамильтон видела людей. За 32 года своей жизни она знала, чего боятся люди. Люди боятся не Господа. Они боятся...себя же. Инквизиция закрепляла на кресте людей в течении семи дней. Каждый знал свою участь, как знал и Тич. Смерть, которой никогда не возжелаешь. Но семь дней на одной лишь воде, побоях и гниение - и ты желаешь её. Смерти. Постепенно, разумеется. Страдания надламливают тебя и посеянный страх растёт. И ты сходишь с ума. Разумная часть говорит - нет! А твоя физиология просит, молит о смерти.

После семи дней начинается иное. Ты слышишь шорох. Нет, показалось. Потом ты думаешь, что его услышал. Ты не чувствуешь, как идёт время. Быть может, Инквизитор скажет. А может и не скажет. Незнание, растерянность. И страх, что накапливается. И вот, ты молишь о смерти. Приходит Святая. Но ты отмахиваешься. Разум берёт верх. И она...уходит. Потом - ты жалеешь об этом. Так может повторятся всегда. Умереть не дадут. Впрочем, иногда умирает сосед по кресту. И ты кричишь в беспамятстве. Ты завидуешь ему. Когда Элизабет приходит в четвёртый раз, ты веруешь в Господа. И каешься в грехах. Такова была учесть Гретты. Таков был Эдварт Титч, единственный человек, что плюнул ей под ноги, не приняв прощения. Он держался дольше всех. Но никто не узнает о его жертве. Такова была и Вероника, знающая свою участь. Он сохранит её… для Святой.
- Я верую. Я каюсь за своих грехи, - вновь безучастный голос, - Я готова принять прощение. Но я не промолчу в Венеции. Светлый Дож не отдаст меня тебе. И каюсь за это,

Что она чёрт побери несет?! – думал Артур. Что с ней?.. Почему она несет этот религиозный бред?! Что это  значит?.. С рубахой и штанами в руках, Артур беспомощно смотрит в глаза Веронике.
- Что ты говоришь?.. Вероника, какое к чёрту прощение?! - Это уже пугает. Более того, просыпается ужас, подспудно таившийся в нём уже на протяжении более чем трёх месяцев. Левая рука ноет, напоминая о кресте и боли, причиненной раскаленным металлом.
- Я не отдам тебя ей! Никогда не отдам. Очнись! Я здесь, мы плывем в Венецию! Я обещал Терезе… Я обещал тебе, что буду с тобой. Чёрт… - Он не знает, что делать. Не понимает, почему она так говорит с ним.
- Я не предавал тебя. И никогда не предам. Я… Я не дам тебе это пережить! - Он закатывает рукав, поднимает руку с крестом. - Вот что со мной сделала эта сука! И ты думаешь, что я на неё работаю?! Я отверг её в её же храме, над могилами её родных, и она заклеймила меня. Ты не посмеешь верить в то, что я тебя предал! Вероника!

А Гретта продержалась 17 дней. И приняла четвёртое прощение. Хранители пытались её вытащить. Но не смогли. Было лишь окошко, где можно было за ней наблюдать. Но не пробится. Инквизиция охраняла храм, как святыню. Впрочем… возможно окошко было оставлено специально. На 17 день Тереза молила Веронику не идти. Но та пошла и застала Гретту. И Элизабет. Гретта, самый верный человек ордена рассказывала всё. Она была покрыта гноем и жизнь в ней поддерживалась стараниями Инквизиции. Ника стала свидетелем прощения. Свидетелем того крика. В тот день Тереза забрала её к себе от Артура и не подпускала того на пушечный выстрел в течении недели. Женщине удалось помочь преодолеть Нике страх, зародив в её сердце… огонь. желание свергнуть Элизабет. Но было и другое. Она видела улыбку, обращенную к ней. Их взгляды пересеклись и… ничего. Де Гамильтон знала… она знала всё. Она уничтожала всех. И перехитрила даже её. Её участь предрешена. Улыбка… почему так сложно развидеть её лицо?

Быть может, Артур ей что то говорил. Она дрожала, будучи тёплой, всё так же смотря на пол.
- Я верую и каюсь в своих грехах… - слова Гретты.
- В каких грехах ты каишься, дочь моя?
Она поднимает голову. За плечом Артура, в углу комнаты стояла Элизабет. Это невозможно! Это невозможно! Как она могла оказаться здесь? Она там! В Мадриде в своей проклятой Империи. Ника натурально дрожала, всё так же смотря в угол комнаты. Этому невозможно сопротивляться.
- Нет! Тебя здесь нету! - крик, который слышно даже на палубе. Она не видит, не слышит Артура. Перед ней стоит Элизабет, которая медленными шагами приближалась.
Её глаза… эти глаза. Они внушали...от них становилось хуже. Возьми себя в руки! Девушка щипает себя правой рукой в надежде сбить наваждение.
- Ты веруешь в Господа?
- Верую! Я каюсь! - она не хочет, но отвечает ей. Этому невозможно сопротивляться.
- В чём ты каишься? - Элизабет совсем рядом. Она берёт Нику за руку. Вероника хватает её в ответ. Её пробирает первородный страх. Они смотрят друг другу в глаза и девушке становится хуже. Она побледнела. Разумеется, она держала в руках… ничего. Ведь в каюте не было никого, кроме Артура и Вероники
- Дож! Он собирает сопротивление! Он реформирует массонов! Я грешна, пожалуйста, простите меня! Я верую! - взгляд Элизабет. Ника сопротивляется, старается сказать как можно меньше.
- В чём ещё ты грешна, дочь моя?
- Ни в чём! Пожалуйста…
Рука Элизабет впивается в её руку. И улыбка… в ушах шипение креста.
- Нет! Нет! НЕТ!

Пистолет в кабуре так и остался нетронутым. Порох был герметичен. Да, сырость собьёт. Но она так близка! Лучше умереть попытавшись! Преодолеть…! 4 Выстрела в упор, которые пробивают стену. Оглушение сбивает наваждение, а сама Ника падает на пол.
- Я каюсь! Пожалуйста!
Она говорит в воздух. Она бледна, как смерть. Зрачки сужены до точки. Через две-три минуты в каюуту ворвутся доверенные матросы Артура и застанут сцену.

Он же ничего не понимал. Совершенно ничего. Вероника смотрела сквозь него. Говорила не с ним. Она была не в себе. И тут она оживилась. Если можно назвать оживлением выражение ужаса… Которое Артур уже видел. На совершенно ином лице. Суровом. Бородатом. Покрытом шрамами. Слова, которые она произносила ранее, просьбы о прощении, которое нужно принять…
- Боже мой, нет… - Артур шагнул назад, отшатываясь от неё, слыша, как она обращается к кому-то, кого тут нет. К кому-то… Кому именно? Почему-то ему казалось, что он знал ответ. Шагнул в сторону, протянул руку к столу. Взял нетронутый стакан виски, опрокинул его в себя. Налил новый. Услышал вопли про Дожа… И понял, что если Ника сейчас вспоминала, а не бредила, они всё равно что мертвы. Второй стакан, который он хотел сначала влить в неё, тоже достался самому артуру. Третий наливался под её крики “Нет”. Он вновь попытался обойти её, протянул было стакан к её лицу, думая влить в неё алкогольную жидкость...
Выстрелы. Четыре подряд. Он едва успевает шатнуться в сторону. Со смесью сожаления и боли смотрит, как Вероника падает на пол. Он… не знает чем ей помочь. Он бессилен против помешательства. Он совершенно бесполезен для неё сейчас. Разве что привязать к кровати, не дать навредить себе…
- До чего же ты себя довела. - Подчиняясь мгновенному импульсу, стакан летит в стену, жалобно рассыпаясь на десяток осколков. А Артур, подхватив Веронику под локоть, поднимает её с пола, вырывает пистолет из её рук и бросает его на стол. Раздаются поспешные шаги матросов, услышавших выстрелы, и, вбегая в каюту, они видят, как их капитан вновь усаживает женщину на стул, и, недолго думая, отвешивает ей пощечину.
- Очнись!

Она же на стуле. Голова гудит от выстрелов. Она хватает его за ворот и смотри в глаза. Её зрачки сужены.
- Пожалуйста, не веди меня к ней! Прошу! - дверь открывается и трое матросов буквально врываются в каюту. Звук цепей. Шипения. Голос Элизабет за спиной.
- Я прощаю твои грехи…
- Нет! нет! Она здесь! Вы не понимаете? - её безумный взгляд обращен на Генри, - Она здесь! На корабле!
Человек справа от генри видит её выражение лица и искренне ужасается...страх подобен чуме…Люди с каждым днём узнавали об Истинной Вере.
- Она ведь с ума сошла и никакого
- Ведь здесь никого нету...? - тихим голосом говорит матрос.
Генри промолчав, смотря на Артура и ожидая приказа

Он вообще уже ни хера не понимает. Обезумевшая Вероника, которая то говорит что-то ему, то обращается в пустоту, религиозная чушь, крест на руке, который болит всё больше и больше. Артур хватается за голову, и, прогоняя прочь это безумие, кричит, словно северный безумец с топорами, из тех кого звали берсерками. Разворачивается к своим пиратам, со взглядом не менее безумным, чем у Вероники.
  - Прочь! Все прочь! - Поворачивается обратно к Нике, хватает её за ворот, так же, как и она его чуть ранее, трясет изо всех сил.
- Приди ты уже в себя, чёрт тебя возьми! - На его плечо ложится рука. Мягкая. Осторожная. Артур затихает, тяжело, прерывисто дыша, на грани чего-то совершенно не приличествующего мужчине. Генри берет его за руки, заставляет отпустить девушку. Артур смотрит на безумную, на своего боцмана, оборачивается вновь, взглядом прогоняя пиратов куда лучше, чем ранее сказанным словом.
- Что с ней?..

Генри оглядывает Веронику. И вздыхает.
- Пока ты был в Гаване, мы многое увидели… людей жгут, а Инквизиция пытает. Пытает...мне кажется, слухи идут не просто так. Понимаешь...Императрицу охраняют как зеницу ока, а слухи о “Прощении” идут. Мне кажется...Элизабет специально это делает. Мне известны лишь слухи, но и их хватает… чтобы испугаться. А уж чего она увидела, что… - смотрит на стену, - ...что стреляет в стену и считает тебя шпионом Элизабет, я боюсь представить. Да и скажу тебе честно, знать не хочу…
Генри подходит ко столу, в то время как Вероника сидела на полу, обняв свои колени и покачиваясь. Старик вздыхает и машет рукой Артуру.
- Ничего не делай… - он подходит ко столу, продолжая разговаривать, - Была у меня тетка...той ещё полоумной была. Постепенно, конечно. Так вот, в такие моменты мы делали самым простым способом, - виски доливается в стакан. Генри подходит к девушке, - Грех? - Вероника поднимает на него голову.
Старик выливает ей алкоголь в лицо, а после даёт столь сильный подзатыльник, который даже Артур не получал.

Девушка оживает на глазах. Она осматривает Артура. Осматривает Генри. Пока молчит.
- Как твоё имя?
- Вероника...какого черта тут происходит?!

- Старик… Ты колдун. - Артур, до того взявший трость и наблюдавший за всем происходящим, опираясь на неё, с сомнением посмотрел на Веронику. Всё уже высказанное ей и оставшееся без ответа было выхлопом эмоций, сейчас же он в первую очередь должен был убедиться, что она в порядке. Если в порядке. А уже потом решить, что делать далее.
- Вероника, ты меня узнаёшь? - Её движение он встретил резким шагом назад. Всё же, пистолет на его столе совсем недавно чуть не лишил его жизни. А Ника, смотря в какой момент она “выключилась”, могла вполне попытаться его придушить.

Опирается на стул. Трясло. Помнила… фрагменты. С того момента, как её поймали.
- Тебя сложно забыть, английская морда. И раз я здесь, может объяснишь происхождение письма? - Берёт со стола бутылку и делает жадный глоток и горла. Генри усмехнулся.

- Хороший вопрос. Который стоило задать на полдня ранее. - Артур сжимает руки в кулаки, разжимает их. Смотрит на Генри, намекая тому, что более он, наверное, не понадобится. Впрочем, старик этого не замечает, а прогонять его Артур так и не берется. И, поняв, что иначе сохранить дистанцию он не сможет, Ланкастер направляется к своему шкафу. Там должна быть ещё бутылка. Разговор будет долгим…
- Когда мы прибыли в Гавану, Генри, что мы везли? - Наливает себе скотча, выпивает. Наливает ещё. Необычайно гадкое ощущение. Хочется нажраться, в пику всем морским правилам. Всё же, что-то в нём сломалось...
- Гробы. Пять штук. Если не шесть.
- Именно. Гробы с родственниками… Тогда ещё Элизабет. И в день их похорон я написал ей это письмо. - Неопределенный жест рукой в сторону. Ещё один стакан опрокинут в себя. Генри пытается что-то возразить, но взгляд обернувшегося Артура более чем красноречиво просит заткнуться.
- Предатель, да? Ублюдок? Я не знаю, какого черта она написала мне такой… Ответ. Но я восхищен твоим доверием, Вероника. И к чёрту, эту тему я больше не подниму. Генри, ты свободен. Ника, я довезу тебя до Венеции. - Ещё стакан, на сей раз полный. Выпивает его, не ради вкуса или ощущения, просто чтобы огонь в груди оправдал то, как ему погано. - Идите все к чёрту.

Ей хочется пить. Глоток. Жадный. Конечно, лучше бы воды, но за неимением лучшего...
- Если бы ты знал, что на кону…
- Ты это про сказку? - Генри оборачивается.
- Откуда ты…?
- Сложно не заметить, когда ты днями рассматриваешь кусок золота на носу корабля.
Жадный глоток. Да и какой смысл, если Элизабет… ладно. Тема закрыта.
- Да. Про сказку
Генри задумывается.
- Мы ведь не просто так плывём в Венецию, а дело вовсе не в безопасном месте?
- ...да.

- Я неясно выразился, мистер Браун? - Артур наконец-то оторвался от бутылки, и, склонив голову набок, хрустнул позвонками. Посмотрел в небольшое зеркало, перед которым обычно брился. Оглянулся. - У вас целый корабль для обсуждения сказок. Либо для работы, за которую я вам плачу. Хах. Однажды заплачу. Когда мы наконец-то возьмём за жабры жирный испанский галлеон…
Он рассмеялся, словно это было достойной шуткой. Налил себе ещё. Всё идёт к чертям. Сегодня он утопит всё то, что болело, в этой священной жидкости. А завтра догонится в каком-нибудь кабаке на берегу. И пусть ведут цари слепые
За пригоршню за одну
Праха - дикую войну…
- Волны моря голубые
Мне даруют весь простор,
Всё, к чему коснётся взор.
На волнах морского лона
Нет для смелого — закона,
И никто мне не укор…
Испанская песня прекрасно ложилась на английскую выпивку. Акцент? Ха, хитрый бритт вызубрил песню на слух, по звукам, лишь потом узнавая смысл…

Молчание. Жадный глоток. Генри смотрит на неё взглядом, который говорил всё. Нужно уходить… впрочем, она и сама хочет побыть одна. Бутылка в руке. Пистоль убирает в кабуру. После - её сумка...карта. Она смотрит на пьяного Артура.
- Я была не права. Извини меня. Я..., - направляется к Генри, который берёт её за плечо и отрицательно кивает головой.
Они уходят. Идут медленно, всё же снизу живота...болело. Потрясающе.
- Значит, ты из тех придурков из баек?
- ...да.
- И это правда?
- ...да.
- ...послушай. Я староват буду для всего этого… и тем более, не оставлю я его одного. Однако, есть у меня накопления...думаю, пригодя…
- Не стоит. У Дожа этого в достатке. Можно я побуду на носу корабля?
- Да, беги. Если что...обращайся.
Ника двинулась на нос корабля.

Он замирает, глядя в стакан. На скулах играют желваки. Рука сильнее сжимает стекло. “Извини меня”. Шикарно. То, что, мать его, нужно. Они выходят, продолжая разговор, который он не должен слышать. Но он слышит. Ярость, сменяющая все эмоции. закипает, грозя превратить его в совершенно уже озлобленного ублюдка. И тут раздаётся звон. И приходит боль. И кровь, стекающая по руке. Взвыв, Артур принимается вынимать из ран в ладони осколки стекла, размазывая кровь, раздирая их ещё больше. Отрезвляя, боль не делает его более ловким. Ему… Понадобится помощь.
Он вываливается из каюты. Оглядывается. Ловит на себе взгляд Генри, который остался было на палубе, но тут же уходит от греха подальше. Всегда, когда старик нужен, его нет. Хотя, не сам ли он его прогнал?
А на носу стоит… Вероника. Которой так безумно жаль. Которая просит её простить.
Артур хмыкнул. И, помедлив, всё же пошёл туда, не зная, чего именно он хочет, зачем это делает. Вспомнил её бледное лицо, её монотонный голос, её ужас, от которого он её не спас. А нужно-то было всего лишь в лицо плеснуть виски… И что бы он делал без старика?
- Мне… Нужна. Помощь. - Идиотские слова, произнесенные не очень внятным голосом. Поднятая окровавленная рука. Боль в ноге. Только сейчас понял, что шёл без трости. Блядство…

Ника сидела на носу корабля, всматриваясь вдаль, где Венеция. Наверное, оно и правильно, что так произошло...жадный глоток. Нет, скоро полезет обратно. Нужна вода. Разворачивается и идёт к Генри. Но почти рядом с ней оказывается Артур. Пьяный в днище Артур.
- Ты пьян, - она говорит нежно, но строго. Видит, что он без трости. Сближается и подхватывает его, не давая упасть. Ближе к перилам, давая тому возможность опереться. Видит рану.
- Будет больно, - сделав предупреждения, выливает спирт на рану. После - принимается вытаскивать стекло. Резкими движениями, дабы причинить меньше боли. Глаза старается не поднимать, - Давай только без лихорадки, хорошо? Генри твоё дерьмо не выносит, если тебе интересно, - вытаскивает последний осколок, крадёт у Артура платок из кармана и перевязывает им ладонь. После - залезает на перила, придерживаясь за трос. Смотрит на море и делает очередной жадный глоток.

Да, он пьян.
- Да, я пьян.
Он однозначно пьян. И наклюкался быстро. Профессионально. Замечание же о боли вызывает лишь смешок, который, впрочем, быстро сменяют совершенно не радостные хрипы, каждый раз когда она вынимает из него куски стекла. Затем… Смотрит на платок. До того смотрел на неё. Думал, насколько погано будет поддаться порожденной алкоголем странной нежности и желанию обнять её. Наверное, это будет не приемлемо. Неприемлемо. Да. Нельзя. А что же до платка…
Он рассмеялся, совершенно не весело. Более того, смех очень быстро сменился чем-то, совершенно на смех не похожим. Платок уже второй раз впитывал его кровь. И на этот раз - в последний. Без малейшего сожаления он сдернул его с руки, подошёл к борту.
- Хочешь снова меня возненавидеть? - Рассматривает платок. Вытирает им вновь пошедшую кровь. - Опять можешь начать орать, что я предатель. Это платок Де Гамильтонов. - Поднимает уже совершенно не белую ткань, чтобы она её видела, указывает на вышитый герб. - Её ублюдок вызвал меня на спарринг. Арраго. Я убью его. Однажды. А потом его слуги напали и тащили меня по улицам. О, знала бы ты, как там красиво днём. И как жутко ночью. Привязали меня к столбу, хотя это уже на хрен и не было нужно. Хотели сжечь. И эта безумная сука спасла меня. Они слушались её, как дети слушаются мать. И дала этот платок. А я так и не надевал с тех пор адмиральский плащ. - Вновь посмотрел на герб. Протянул руку вперед. Разжал пальцы. Платок улетел в сгущающиеся сумерки. Прочь из его жизни.

Вероника пропускает колкости и слушает. Выходило...интересно. Часть про мать. В мадриде её тоже слушались. Платок вылетает и она провожает его взглядом. Корабль покачнулся. Едва не слетает, но держится.
- Она не безумная…- она пьянела. Жадный глоток. Голос ровный, - Можешь считать меня дурой, но она обладает даром. Я верю в это. 28 июля она захватила...- он не поймёт, - захватила мою подругу. Тогда я проследила за Инквизицией и пробралась. Ты ещё кричал на меня. Я думала...я думала, что нашла лазейку. Она была в тот день. Просила её покаятся,а Гретта плюнула ей в глаз. И Элизабет ушла. Молча. Её пытали всю ночь. На середине я ушла, не выдержила, - голос...печальный. Жадный глоток, - Я пришла на следующий день. В другое время. Посмотреть, увидеть. Продумать. Как только я посмотрела в лазейку...Инквизиция вошла в тот же миг. Я ушла. В следующий день я пришла в другое время. Снова. Каждый чёртов день в разное время. Всегда в этот, - Жадный глоток, - На восьмой день я была там в четыре утра. И зашла Элизабет. Вновь покаится…. Гретта тогда не смогла плюнуть. Но отказалась. Элизабет ушла вновь, - жадный глоток, - И снова каждый день. Было покаяние. Она отказалась. И на 17 день Гретта покаялась...ты не представляешь во что она превратилась. На ней вышили крест из плоти, который покрылся гнойными нарывами. А потом...потом она посмотрела на меня. Мне в глаза. Я не смогла отвести его. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Элизабет улыбнулась и ничего не сказала Инквизиторам. А потом… а потом ты надрался и каждый день ругался с Матушкой, - жадный глоток.

- Потому что ты уже тогда пыталась убить себя. - Артур посерьезнел. Рассказ был… Достаточно мрачным, чтобы понять, почему Тереза в то время особо жестко обходилась с ним. И почему он не видел Веронику. - Все дары Элизабет отравлены. Как и все её слова. Нельзя пытаться её убить, если она вынудила тебя. Нельзя подчиняться ей. Нельзя с ней спорить. Иначе она уничтожит тебя. - Крест на руке снова заныл, Артур закатал рукав и провел по нему пальцами.
- Ты умерла бы. Тогда, на стене Мадрида. Я не мог позволить. Я не хочу твоей смерти. Ты нужна мне. - Он с усмешкой покосился на неё, покачал головой, улыбаясь. - А ты прыгаешь в воду и пытаешься выплыть на берег. Idioto.

Маленький принц смотрит с башни огромного замка…
- Подожди… она вынудила? В башне никого не было. Лишь она. Она может быть...пусть она и имеет дар или же просто умеет угадывать, но сражаться. Она не умеет сражаться

Ланкастер рассмеялся.
- Она фехтует… - Он смутился. - Когда-то. В Париже. Она фехтовала, как фурия. Выходила против мужчин. Меня бы свалила с ног и приставила бы лезвие мне к горлу. Без единой проблемы. Тогда… Тогда я любил её. Знал о ней всё. Был одержим. - Он поднял руку, на которой порезы от стекла едва-едва заросли. Сжал её в кулак, вкушая боль, позволяя ей вновь несколько его отрезвить.
- А сейчас я должен буду её убить. Мы должны будем её убить. Я чувствую её, ты её ненавидишь. У нас может получиться. Вместе.

Глоток. Опьянение. Забавно. Она ожидала его ругань и максимализм...Артур приятно удивил. Во всех смыслах. Её мысли были заняты...Элизабет. Удар...у неё получалось. Всегда. Всё. Почему тогда. Вероника разворачивается к Артуру.
- Артур...если бы она хотела нанести мне удар, я была бы мертва… я жива. Осталась живой. 17 раз в Храме Инквизиции… она оставила меня. Мы сбежали. Она отправила письмо, но откуда ей было предположить, что я украду его? Артур.... Элизабет любит тебя. Она оставила тебя в живых. Она...будто бы, - проклятый алкоголь, - Она будто бы учит...мразь! Как зверька!

- Любит?.. Возможно. Раз так, то это наш шанс. - Хладнокровно. Безэмоционально. С ощущением пропущенного сердцем такта и звука порванной струны. Как зверька, да? Всё может быть. Но этот зверек вонзит в неё свои зубы, едва она отвлечется. Потому что всё Божье и доброе она из него выжгла.
- Мне нужна твоя решительность. Именно в этом деле. Но не ранее, чем я скажу. Давай… Доверимся друг другу. Идиотски звучит, но… - Он отстранился от борта, подковылял к ней, встал рядом, вновь опираясь о полированное множеством прикосновений дерево. - Я скажу, когда ударить. Ты нанесешь удар. Но ты не будешь пытаться её предугадать. А я не буду пытаться её убить. Потому что если мы попробуем, она схватит нас за яйца. И если мне это, может… - Он рассмеялся - ...Грозит чем-то непотребным, то ты окажешься на кресте чуть раньше. - Пришлось перейти на другую от неё сторону, чтобы протянуть руку и обнять её. Окровавленная до локтя правая рука всё же была не лучшим для того средством.
- Да, это наш шанс. Я согласна. Ты мне нужен. Я… верю, - она отвечает объятием и целует Артура в губы, заигрывая языком. Поцелуй продолжался несколько минут.
- Ну и несёт же от тебя, Артур - мысль приходит в пьяную голову и Ника с трудом её ловит, - Стой! Подожди! - Она разворачивается от Артура, смотря на море, - Что если...что если наша встреча? Что если всё это - тоже часть её...игры? Я знаю, говорю странные вещи, но...я ощущаю будто бы всё это сделано...специально, - в голосе волнение.

С таким же успехом она могла взять нож и вскрыть его, вырвать его сердце и откусить его кусок. Было бы не менее фигурально. Она… Верит. Пускай хотя бы когда напилась. Пускай когда в их поцелуе, наверное, можно не найти слюны, лишь виски. Всё идёт лесом. А услышав её слова, прижимающийся к ней Артур, который тоже многое мог бы сказать про запахи, усмехается.
- Помнишь, когда я пошёл в её замок? - Он вновь целует её, точнее, проводит языком по уголку её губ. - Она назвала меня другим именем. Ожидала своего защитника. В тот день я её обыграл. И, Боже, как же это было прекрасно. Я готов убить кого угодно, чтобы снова увидеть, как она жалко, ничтожно умоляет не забирать Яблоко…
Он выдохнул, слегка отворачиваясь от Вероники, и вдохнул уже её дыхание, лишь через десяток-другой секунд отрываясь от нового поцелуя.
- И её можно обыграть. Если она соединила нас, то мы станем орудием её гибели. Потому что… - Он подхватывает Веронику на руки, разумно при том садясь на борт. - Мы. Не. Сдадимся!

Она отвечает на поцелуй. И она была радостной. Артур...внушил доверие. И возродил огонь в её сердце.
- Не сдадимся!
Она становится...серьёзнее.
- Я… Артур. Ты должен знать. Про Яблоко. В общем… ты знаешь сказку? С латыни. О братьях, реке и Смерти?

- Хмм?.. Мне мало кто рассказывал сказки. - Он задумывается, как бы сложно это ни было под влиянием алкоголя и такой близкой и не противящейся его поцелуям Ники. - Прозвучит так, будто я хочу затащить тебя в постель, но пойдем расскажешь её мне в каюте? Я клянусь её дослушать. Да и тебе нужно будет прополоскать одежду…

Артур...был Артуром. Тем самым противоречивым человеком, которого она полюбила. В нём сочеталась смелость, прямолинейность и честь, а на выходе выходил...Артур. Его невозможно описать. По-крайне мере можно только попытаться.
-...да. Пошли.
Однако, слезая, всё выпитое полезло обратно. Ника опирается о крепления и тошнит в море. К этому моменту к ним подошёл Генри с бутылью воды.
- Артур, сам что ли не помнишь как впервые в море вышел? - старик подходит и протягивает Нике воду. Та жадно пьёт и вновь блюет. Однако, чуть получше.

Как… Романтично. Впрочем, если до того Артур и игнорировал все намеки на некоторую нездоровость лица Вероники, либо же то, что она провела почти час в воде, после чего не каждый здоровый мужик не будет чувствовать себя несколько нехорошо, то момент когда первый рвотный позыв прервал речь Ники, он среагировал моментально. Ну… Почти. По крайней мере, не без его помощи, на палубе его драгоценного корабля лишней грязи не появилось.
- Ну-ну… Пиратская принцесса Вероника. - Он поглаживает её по спине, зная, что ничем сейчас не поможет. Генри встречается приветливо-веселым взглядом.
- Помню как сейчас, старик! Я заблевал пол-трюма и твои новые ботинки. Но кто же знал?.. - Появление “боцмана” как никогда кстати, и капитан опирается локтями о борт, глядя в бескрайнее небо над ними. Легкие облака, уходящие к горизонту, где они собираются в темную, мрачную тучу. Впрочем, она точно пройдёт стороной. Бодрый морской бриз не позволит им попасть под бурю.
  А слева от него Ника выблевывает ещё часть своего обеда в море.

- Бу...ээ. Ух, сука!
Нику рвало ещё минут десять. Обильно так, она едва ли что либо замечала. Генри иронично подмечает.
- Метр с кепкой, а блюешь, как дракон!
- Пошёл ...уээ, в задницу, Генри!
- Хах!
Доблевав, Ника допила 3-литровую бутылку воды.
- Пошли, Артур, - поцеловала того в щёку. Её остановила рука Генри. Девушка повернула голову, а тот ей лишь улыбнулся. Пошла дальше, а в правом кармане...звенели монеты.
“Дурак…спасибо” только и подумала она.

- А? Что, уже всё? - Артур усмехнулся, потягиваясь и с легкой гримасой мелочной щепетильности поймал поцелуй в щеку. Впрочем, что естественно, то, как говорится, не безобразно. Хоть и чертовски забавно. - Иди. Я догоню.
Взглядом он вернулся к Генри. Кивнул вслед Веронике. Указал на свою ногу. Скривил лицо в гневно-умоляющей маске династии “Принеси трость, братиш”. Старик рассмеялся, скрещивая руки на груди.
- Капитан, вам что, нездоровится? - Ёрничающий старый кусок дерьма! Ухх, казнил бы его Артур, будь у него на самом деле такое желание и возможность. На Борзой все встали бы на защиту Генри. В том числе и сам капитан.
- Эххх… Помоги, Генри. Прошу.

Генри сходил вслед за Вероникой в каюту адмирала. Взял трость. Сама Ника прямо в одежде улеглась на кровать.
- Послушай…
- Бери, мне без надобности особой.
- Мне тоже.
- Ну вот видишь, Вероника. Ты главное...береги себя.
- Буду...спасибо.
Генри вернулся к Артуру.
- Ваша собственность, капитан - и отдал её.

- Ну наконец-то. Тебя только за Элизабет посылать… - Кэп взял трость, провел ладонью по полированному дереву. Вздохнув, ударил насадкой из мягкого дерева по палубе. Глянул на Генри, не дай бог тот заподозрил, что капитан размяк, и снова натянул на лицо улыбку.
- Спасибо, старик. Кстати, а где же наши вперед-смотрящие? Палуба так пуста, словно я лично сказал каждому носа на неё не казать. Беспорядок, Генри! - Разумеется, он знал, почему это всё так прекрасно совпало. И, разумеется же, не винил ни в чём старика. Но и не слушал того, когда он попытался что-то сказать. Лишь хлопнул по плечу и пошёл прочь. Потому что… Что бы ни говорил Генри, как бы он не болел за Артура душой, он помнил былого своего Адмирала. А сейчас перед ним был кто-то другой. И надлом в душе, как и поруганная честь, ничем не лечатся.

- Вероника? - Он зашёл в каюту, с трудом после ясного солнца на палубе всматриваясь в полумрак. Кто-то закрыл все шторы. Не он ли сам чуть ранее? Наверное.
- Артур, Фрэнк защищал меня. Ты знаешь, что он никогда бы не предал меня. Виновата я, а не он. Он лишь...защищал
Ответом ему была тирада про… Фрэнка? Дурачка Фрэнка? Капитан, в котором удивление и алкоголь породили жутко забавное выражение лица, лишь хмыкнул.
- Защищал меня, eh? Так пускай теперь послужит мне ещё пару лишних раз на страже и ночью в “гнезде”. Глядишь, желание хватать меч по первому зову всяких… Кхм. В общем, он получит своё. Но казни никто не заслужил. Ты это хотела услышать?

Она лишь приложила ладошку к лицу и вздохнула.
- Скорее, что он не получит наказания. Это… нечестно? В общем, ладно. Оба пьяны, - девушка улеглась на подушку и прикрыла глаза. Немного крутило, но вполне приемлимо. Немного болел низ живота, будто бы во время месячных.

Артур дошёл до стола, взялся за стул, повернул, сел на него. Под рукой оказалось какое-то из писем. Кажется, от Элизабет. Или к ней. Из далёкого прошлого.
- Ты говорила про сказку. И ещё… Ты в одежде на моей постели. Или раздевайся, или хотя бы сбрось сапоги. Вдруг мне сюда ещё кого-нибудь укладывать?! - Он ухмыльнулся. Вспомнил, что на корабле нет никого, кроме Вероники, кто подошёл бы для этого дела, не вызывая сомнений в наклонностях капитана, и уже безбожно заржал.

- О, не беспокойся, Элизабет наверняка уложит тебя в своих Императорский покоях! - сказала Ника на Испанском.
Она засмеялась следом, даже не представляя, насколько это было ироничным на самом деле. Просмеявшись, скинула ботинки и вновь улеглась. Задумалась. Она и не думала, что Артур захочет развивать эту тему.
- В общем… Латинская сказка. Старая. Очень старая. Про Смерть, трёх братьев и дары… а понимаю, сложно думать. Я… расскажу.
Она говорила тоном, которым рассказывают интересные истории.
- Давным давно, во времена, когда над миром развивался Орёл, жило три брата. Отправились братья в путь и на их пути предстала река. Никакого течения не было. Всего лишь переплыть. Но братья были умны. Они срубили дерево и прошли по нему через реку. Когда нога последнего брата встала на землю, из реки появилась Смерть. Братья не испугались и обнажили своё оружие. Однако, она лишь поклонилась им, пообещав исполнить одно желание каждому. Старший брат попросил власти. То, что даст ему абсолютную власть, даже над жизнью. Смерть сорвала яблоко со срубленного дерево, заколдовав его. Она отдала его. Средний брат попросил мощи. То, что даст ему абсолютную силу. То, чем он сокрушит своих врагов. Смерть подумала и отдала ему свой меч. Младший брат был умнее остальных. От лишь попросил то, что спрячет его даже от Смерти. Смерть разгневалась, но исполнила своё обещание, отдав брату мантию. Так они и разошлись. Старший брат преобразовал Республику в Империю и стал легендой. Средний же брат по истечению времени сокрушил врагов старшего. А младший... младший стал поэтом, как он и хотел. Однако, Господ узнал об этом и вызвал Смерть к себе, приказав ей изъять свои Дары, ибо она не имела права вмешиваться в жизнь людей. Смерть знала это, а потому лишь поклонившись ушла. Смерть изъяла Дары у двух братьев. Судьба старшего была печальна. Его убили его же люди. Средний брат пал в битве. Младшего же она найти не сумела. Смерть разделила свои дары, спрятав их по всему миру, - договорив, Ника допила воду Генри и бросила её на пол.

Артур не знал испанский так хорошо, как местные, но что-то всё же понял. Имя, место и суть. Да и спьяну он всегда превращался в великого лингвиста и мастера перевода шуток про еблю, пьянство, шлюх, Пупу, Лупу и свинцовый дождь. Последние, благодаря Билли, улавливал даже на иврите и начинал рычать.
- Хьеррня - Испанское слово вышло у него совершенно исковерканным и дальше он продолжил на родном языке. - Разопнёт меня в храме, отвернет прочь всех святых и… Казнит. Никак не иначе. Да. - Ну, или же не казнит. Ещё один крест на руке. Или… Брр, нет, думать об отрезанных шарах в такой обстановке - это святотатство.
  Сказка была… Наверное, захватывающей. Он до конца так и не понял. Но слушал, как честный христианин, пообещавший эту мелочь прекрасной даме. Пускай времена рыцарства, кажется, и прошли, иногда многие говорили. что Артуру лучше бы надеть шлем. В идеале - схожий с ведром.
- Зна-ачит… - Он сделал жест, словно перебирал в воздухе струнами арфы, прося Веронику подсказать ему, как этот фольклор связан с его находкой.

Ника вздохнула. Но… в конце-концов она ему верила. Доверяла. И кому, если не ему знать.
- Это значит, что то, что ты украл из её кабинета ни что иное, как Яблоко Смерти. А это значит, что всё это правда...а ещё это значит, что Элизабет может стать куда опаснее...как...как Цезарь, только куда более...худшей.

Он посмотрел в её глаза, понял, что она серьезна. Сдержал смех, который с легкостью поднялся бы из груди к горлу под влиянием алкоголя. Провёл языком по зубам, не размыкая губ, чувствуя вкус скотча и её поцелуя.
- Значит, тогда я украл… Дар самой Смерти. И, если это хоть на йоту правда… - Он выдохнул и всё же рассмеялся, хлопнув ладонью по столу. - Вероника, чёрт побери, мы что, мир спасли?!

Ника рассмеялась следом за ним. Громко, только от того...что дела были пиздец плохи.
- Не уверена...её флот с лёгкостью бы разбил Венецию. Да, последствия...но боюсь, то что Венеция цела, это значит, что она...что она...сука! - думать было сложно под алкоголем, - Считает яблоко потерянным не до конца. Тем более...по моей информации она не достигла последних двух частей

Уф… Значит, мир ещё не спасён. Впрочем, предсказуемо, зная Элизабет. Да и…
- Ну и хрен бы с ней. - Артур, помедлив, завершил эту мысль лишь своим молчанием, и принялся расстегивать свой адмиральский плащ. Поднял взгляд на Веронику. - Всё равно же победим. Или сдохнем пытаясь. И… Или двигай к стене, или снимай лишнее. - Да уж, манеры высшего общества, французское воспитание, недели изучения этикета в Париже… Вот во что Артур Гамильтон смог их превратить. Впрочем, в этой откровенности, наверное, было больше уважения, чем во всех слащавых речах франтов.

Она принялась раздеваться, скидывая одежду на пол. Оказавшись голой, решила для себя хотя бы на одну ночь забыть обо всех ужасах…
- Давай хотя бы на одну ночь забудем обо всём.

[nick]Veronika [/nick][icon]https://image.ibb.co/gCvPVp/khmm.png[/icon][status]In the Shadows [/status]

Отредактировано Eva Hamilton (2018-08-19 00:00:03)

+2

9

Превратности, случайности и возможные казусы пьяного секса честно проброшены кубом.
И удача на моей стороне! :З

[NICK]Артур Ланкастер[/NICK]
[AVA]http://s8.uploads.ru/2kRiM.png[/AVA]
[STA]For Her![/STA]

There's something inside you...

Хорошо сказано, черт побери. Эта ночь принадлежит им. Они её заслужили. Хоть одна случайность, один выбившийся из-под ног кусок черепицы, особо меткий стрелок в Мадриде, случайно подведшая их веревка, споткнувшаяся лошадь, недостаточно ловкие гребцы на лодке с Артуром, дурацкая выходка Вероники с попыткой переманить команду на свою сторону... Всё это могло бы навеки их разлучить. Один был бы мертв, другой... Тоже. Наверное. Либо же рыдал бы над трупом. И ничто бы не вернуло время вспять и не отменило бы этих ужасных событий. А значит, сейчас нужно праздновать. То, что они живы, уже достаточный повод. А то, что пьяны, это лишь грязная проза, которой не место в прекрасной лирике их любви. Во многом намешанной на желании убить одну и ту же женщину. Откровенно говоря, чертовски странной.
  Это, впрочем, не помешало Артуру избавиться от непривычного уже адмиральского плаща и приняться сбрасывать сапоги. В итоге, когда она уже была обнажена, он оставался в рубахе и штанах. И замер, глядя на неё как впервые. Обнаженная женщина вообще чарующее зрелище. Особенно когда это - твоя женщина. И Артур не смог более ждать, и, уже не борясь с лишней одеждой, шагнул к ней, забыв про боль в ноге. И, к моменту, когда они, уже сплетясь в объятиях и вновь целуя друг друга, рухнули на кровать, ничего уже не имело никакого значения. Да и все помехи чертовски быстро исправились.

- Капитан! Кап... Ох, чёрт меня побери! - Артур распахнул глаза, незряче оглянулся, увидел близ себя Веронику, разметавшую одеяло. ПОднявшись на локтях, чувствуя привычный после не продолженной вовремя пьянки вкус во рту, глянул в сторону дверей... И, с мрачной мордой мотнув головой в сторону, накрыл самые излишне заметные для Зейдока части Вероники одеялом. Кивок этот был для него сродни удару кулаком по голове, но он умудрился не подать виду. Старик же, кивнувший уже, наверное, раз шесть, всё же удалился, поняв, что ещё секунда и капитан просто поднимается и пригвоздит его к стене. Увиденного, впрочем, ему будет достаточно для того, чтобы, слегка додумав всё, начать болтать с кем ни попадя.
  Гадать, зачем тут оказался Зейдок, не приходилось. Полчаса до прибытия. Может, меньше, может, больше. Но примерно полчаса. Рухнув обратно на подушку, Артур повернулся к Веронике, только сейчас ощущая весь спектр запахов их похмельных дыханий и всего того, что успешно впиталось в одеяло, простыни и подушки. Но чёрт с ним. Скоро они будут в порту. И, куда Артур точно не пойдёт, так это в бордель. Разумеется, он мог преувеличивать, но если бы не головная боль, мерно стучащая своим долотом в его черепушку, он был бы счастливейшим из смертных. Не столь счастливым, правда, как несколько часов назад, но всё же. Чёрт его знает, получится ли повторить это в ближайшие дни, если ситуация в Венеции окажется сродни Мадридской, но он готов ждать.
  Чтобы вновь не уснуть, прижав к себе обнаженное, тёплое тело Вероники и уткнувшись носом в её волосы, пришлось напрячь всю свою волю. И ощутить зов природы, который более чем красноречиво намекнул капитану, что лучше бы ему выметаться из постели. Так что, потянувшись вновь, словно выспавшийся и хорошенько наевшийся кот, Артур, сдернув с ног каким-то боком намотавшуюся на бедра простыню, выдернутую из-под матраса, переполз через Веронику, даже вроде как не потревожив её, и, ловя лишь отголоски боли в ноге и взглядом проверяя повязки, шагнул в сторону шкафчика с выпивкой. Остановился. Вернулся обратно. Укрыл Веронику получше, "клюнув" её поцелуем в висок, и уже тогда пошёл и налил себе виски. А затем, отыскав среди тряпок на полу рубаху и ничем более себя не обременяя, пошёл "на улицу". Предстояло безумно важное дело. Ну, а заодно и шанс поговорить с матросами, которые, наверное, уже вовсю готовили корабль к входу в порт.

  Вернулся он лишь спустя десяток минут. Пока прошёл по палубе, пока поругался с кем-то из матросов, наглядно показывая им ответ на все претензии по поводу его отсутствия на палубе последние несколько часов. Выпустил лишнее, глядя на Венецию взглядом завоевателя. Поругался с Генри, "заказав", впрочем, у того ещё бутыль воды. А заодно и забрал оную. И, наконец, хлопнул дверью, замечая, как в ответ на это одеяльный сверток по имени Вероника вздрогнул и начал двигаться. Мысленно чертыхнулся, но быстро простил себя, и, прихрамывая на вновь разболевшейся ноге, направился к кровати.
  - Top o'the mornin to ya - Отчего-то вспомнилось, как он в последний раз слышал эту фразу. Он ухмыльнулся. Ирландская "королева" в тот день бросилась на него со своего брига, спрыгивая с каната и сбивая его с ног, едва тут же не разрубив своей саблей. Рыжие волосы, растрепавшиеся в полете, шатром накрыли его, она кричала эта слова, смеясь при этом, а её пистоль уперся ему в живот. Сухой щелчок... И ничего. Выражение её лица было истинным сокровищем в памяти Артура. Потом они виделись ещё пару раз. И, наверное, скоро встретятся ещё. Грэйс всегда напоминает ему, что в тот день лишь её хреновый порох спас ему жизнь.
  Впрочем, он задумался об одной женщине, когда будил другую. Хреновая привычка. Зато он говорил негромко. И даже, сдернув отчатсти одеяло с Вероники, склонился и поцеловал её, отважно разменивая алкогольный вкус своих губ на нечто трудноописуемое и явно не от мира сего, что притаилось за её зубами.
  - Вода, виски и почти полчаса пути до Венеции. К вашим услугам, моя леди. - Он фыркнул, забираясь руками под одеяло, пробегаясь пальцами по её телу, вновь принадлежавшему ему от и до вчера, и, ощутив, что с утра, в грядущей суете, ему уже не настолько рады, передал ей бутылку. - Весь город в огнях. Зрелище из тех, что стоит им насладиться. - Тем временем он уже отыскал свои штаны, и, подбирая вещи с гардероба Вероники и бросая ей, с грехом пополам оделся, оставив, правда, адмиральский плащ на стуле, и принялся поднимать шторы на окнах. Света от того в комнате не стало особо больше, зато были видны дальние края Венеции, точнее, её залива. И корабли. Множество кораблей, что шли в город или из него. С палубы он видел их бесконечным потоком денег, оружия и людей, стремящимся в город и из города. Да, это место точно стоило своей репутации. И тут, наверное, найдётся место его ребят. Как и для Вероники и их с Артуром планов по... Спасению мира? Свержению Элизабет? Убийству её? Наверное, даже всему и сразу.
  - Твоя "колыбель свободы". Выходи на палубу, увидишь её во всей красе. - Он обернулся к Веронике, с самодовольно-победной улыбкой, и, поймав её, выбравшуюся из кровати, обнял, в меру крепко. - Мы доплыли, Вероника! Да нет... Ты доплыла. До сих пор не знаю, как ты сделала это, но спасибо тебе. За "Борзую". За моих ребят. И... Ах, да. Беги. - Он рассмеялся, отпуская её, понимая, куда после такого возлияния и такой ночи можно и должно стремиться. А затем, надев плащ, сшитый Терезой, вышел из каюты и сам, широким шагом идя на нос корабля, чувствуя боль, но заставляя себя её превозмогать. Он - Артур Ланкастер. И не дело ему ковылять с тростью. Когда закончится эта безумная ночь, он сможет поддаться слабости. Но не до того!

  Красота открывающегося перед ним города была воистину неописуемой. А затем... Началась настоящая магия. И не тихая да неприметная, нет. Словно в воздух над городом взмыли древние драконы и колдуны, словно сами небеса разверзлись над Венецией, выпуская самые прекрасные и жуткие свои порождения. Да, Артур видел фейерверки, даже считавшиеся лучшими. Но такое... Такое он видел в первый раз. Стоя на носу своего корабля, опустив подзорную трубу. он, как и все матросы, со смесью благоговения и восхищения смотрели на расцветающие над огромным городом цветы разноцветного пламени, складывающиеся в причудливые картины. И вся эта красота, казалось, предназначалась им, только им. Захотелось отыскать Веронику, обнять её, разделить с ней это зрелище. И тут сверху донесся торжествующий вопль. Знакомый до безумия голос. Да и звук в чём-то знакомый, вспоминая предыдущую ночь...
  Плюнув на всё, пройдя вдоль борта, Артур Ланкастер, вскочив на борт, вцепился в канаты, ведущие к центральной мачте. И, вспомнив свою молодость, пополз по ним, словно лемур. Лемур с болящей лапкой, ругающийся сквозь сжатые зубы.

  Зато парой минут спустя они орали уже вместе. Два восторженных глупца в "вороньем гнезде", размахивающие руками навстречу огромному городу и наблюдающие, как в небесах над Венецией, сотканный из огней и взрывов фейерверков, расправляет крылья огромный феникс...

+1

10

Ост

Одна ночь, меняющая всё. Ей было не просто хорошо, она была в руках того, кто приносил ей море удовольствия. На одну ночь, на одно мгновенье – она забыла. О Революции, флагах, Элизабет, страданиях и пытках. Она была свободна в его крепких объятиях. Скрещивающиеся губы, ноги…они освободили себя от всего. На одно мгновенье. Они были свободны.

Она спала так, как не спала очень давно. Под его боком. Слышит голоса сквозь просоню. Упирается в его плечо и вновь сон. Ей было… Великолепно. Однако, проснулась она уже от другого.

Вероника хлопает глазами, потирая их глазами, слушая его. И… девушка едва верит своим ушам! Невероятно! Едва Артур успевает извиниться, она крепко обнимает его и целует в губы! Она бы может и смогла что-то сказать, но не сейчас. Девушка срывается с кровати, одевается, прыгает на одной ноге надевая сапог, прыгает уже на ноге с сапогом и надевает второй. Плащ. пистолеты, скьявона на поясе. Девушка выбегает из его каюты, едва не сбивая Генри с ног. Волосы немного лохматые, но ветер делает своё дело, развеивая их. И она видит! Видит Венецию! Сотни кораблей, сотни свободных знамён!
- Оно!
Генри стоит неподалёку.
- Никогда здесь не был…но это…у меня нету слов, - трубка дымит вовсю.
- Оно!
Девушка резко разворачивается от борта корабля и видит красную рубашку Билла. Бежит к нему, в то время, как тот хвастался.
- Все венецианские мамзели мои!
- Идиот, ты останешься тут!
- Да нет! Ты смотри какая рубашка…
- Билл! Мне нужна твоя рубашка!
- Но….мамзели!
- Рубашка!
Билл не успевает ответить, как двое матросов помогают Нике и срезают его рубашку ножами, после чего отдают её ей.
- Спасибо! – кричит она, убегая с рубашкой в руках наверх по тросам корабля.

Девушка карабкается ловко, прыгая и маневрируя. Оказавшись наверху – её сердце замирает. Огромная площадь забита людьми. Слышны восторженные крики, взрывы от шампанского. Множество кораблей, светы огней. На её лице – улыбка! Она машет рубашкой вовсю и кричит!
- Свобода! Мы сражались, братья! И вот мы здесь! И всё лишь благодаря вам! Свобода! Freedom! 

Казалось, что вся толпа кричит им. Машет им руками. Пригляделась и вправду! Им машут все! Она снова кричит и все кричат за нею. Раздался грохот фейерверков и смотри Ника вниз, то увидела бы, как «негородские» пригнулись от непривычки. Небо! Небо озарялось огнями. Казалось, десятки тысяч взрывов освещали Венецию! Зеленый, тёмно-зелёный, голубой, синий, красный, желтый, розовый и все оставшиеся возможные цвета! Небо было бесподобным! Симфония красок! Артур забрался к ней, что она не заметила, но наверстала этот момент достаточно быстро!
- Ты мой герой! Всё это – благодаря тебя! Спасибо тебе! – она целует Артура под восторженные крики толпы, она целует его под взрывы огней в воздухе, она целует его под удивление и восторг команды корабля, она целует его под симфонию Свободы, она прерывает поцелуй лишь от одного. Звуки! Они стали громче!

В воздух взмылись «большие» ракеты и взорвались! Красный огонь в небесах, «шипение» и вырисовывался огромный Феникс размером с сам Город!

Феникс

http://s3.uploads.ru/t/sJheC.jpg

- Аххх! Посмотри!
Феникс появлялся постепенно, будто бы восставая из пепла. А потом! А потом он возродился! В воздухе был Феникс! Его крылья направленны в противоположные стороны. Его черты! Они были остры! Свобода! Вот он – символ! Девушка кричит от восторга. Многие из команды Артура разинули рты. Трубка генри вылетела изо рта. На берегу люди…кто то молчал, а кто то кричал. Они по разному выражали восторг. Это был…лучший салют за всю историю человечества. Через три минуты в центр феникса выстрелило три ракеты и он разлетелся на тысячи красных осколков. Их корабль прибыл, люди с берега уже «привязывали» его на самое вакантное место в гавани. Ника… она с трудом говорила.
- Артур…это…наша победа!, - она смотрит на людей, которые смотрят на них в свою очередь! – Свобода!
И ей отвечают тем же! На всех языках Европы, всех разновидностях Итальянского, Французского, Английского, Немецкого, даже Швейцарского! Всех, кроме Испанского.

Шерлок стоял чуть впереди Дожа, наблюдая за салютом. И он улыбнулся. Да, по части праздника он с головой обставил Элизабет. Хотя, ругань Дожа была бесценной. Он первый заметил, что скоро герои выйдут.
- Джентельмены, полагаю, герои праздника вот-вот сойдут, - спокойно говорит Холмс.
- Бевисимо! Пойдем те же! – Светлый Дож был… большим. Он был под два метра ростом.
- Пора бы, - лаконично говорит Гантер.
Троица шла сквозь толпу, которая раступалась перед ними. Люди махали красными флагами, люди пили, люди веселились! Эта ночь принадлежала им. По пирсу шёл тот самый Артур, та самая Вероника, что была чуть позади. Толпа кричала на всех языках! Слава, герои, осыпала благодарностями. Шерлок сделал ход первый и сблизился с Артуром, когда он и Веронику спустились в гавань.
- Приятно всё же познакомиться лично, Сэр Артур. Холмс, будем же знакомы, - пожав руку английскому джентельмену, он подмигнул Артуру, явно намекая на его прошлое и добавил уже тише, - Надеюсь, завтра в три часа дня вы не будете заняты. Торговая улица, седьмой дом. Найдете, - После чего, сблизился с Вероникой, которая…которая не верила своим глазам.
- Невозможно! Это …
- Шерлок Холмс, Леди. Будем же знакомы, - он берёт её правую руку и целует её руку. Ника стоит в шоке на месте…
- Вы! Вы…
- Предотвратил убийство королевы, раскрыл Потрошителя и даже посмотрел на коронацию Элизабет. Да – это я. Уверяю, вам тоже есть о чём рассказать
- Я….я…
- Седьмой дом на торговой улице, - добавил он чуть тише, - Уверен, вам тоже есть о чём рассказать.
- Я…
Шерлок чуть отдаляется, так как к Веронике подошёл немец, который минуту назад пожал руку Артуру. Крепко. По-немецки.
- Занят он будет, Холмс! Гантер Фон Мартейн, Сэр Артур. Купеческая одиннадцать в это же время, - Мартейн говорил кратко, строго и по делу. После чего, взял ручку Вероники, которая была всё ещё в шоке, - Фон Мартейн, будем же знакомы, Героиня Мадрида, - он вежливо кланяется и отходит.
- Бевисимо! И видите с кем мне тут приходиться уживаться, Артур! Бевисимо! Будем же знакомы! – Светлый Дож, что был выше Артура и всех остальных почти на полторы головы, пожал ему руку. Его рука укутана в золотые персти со всеми возможными камнями. Хватка умеренная – купеческая. Хватка профессионала, - Светлый Дож Светлейшей Республики Марэкс Орсеоло! Рад вашему прибытию! - после этого, Дож идёт к Нике, которая была…просто меньше его.
- Да ты подросла, Женщина! Но не в росте!
- А ты разжирел!
- Бевисимо, Женщина!

Шерлок поцелова Нике руку, Гантер ей пожал, а Дож пошёл дальше всех. Он взял её за бока…
-…эй!
…и целует в губы! После, разворачивает к толпе и поднимает выше. Толпа аплодирует. Потом он ставит её обратно на землю!
- Ты совсем не изменился!
- Изменился! Я спас Европу! Бевисимо, Джентельмены! У нас много дел. Во дворец! Женщина, ты с нами., - сказал Светлый Дож, закурив сигарету.
Ника вздохнула, но Шерлок её поддержал, подмигнув. Она обрадовалась, как дурочка и двинулась за Светлым Дожем, как и остальные. На команду, что шла за Артуром, очень быстро познакомилась с Венецианскими куртизанками. Для каждого своя. Праздник жизни во всей красе!

Мужчины и женщина шли вдоль площади. Размеренно, наблюдая за праздником.
- Бевисимо! Как вы добрались, Артур?
- Переболел, скорее всего, Лихорадкой. Хромает на ногу, значит, побег был не столь уж и удачным. Но эта ночь очевидно скрасила ему время. Даже без трости идёт. Достойно, - без капли иронии сказал Шерлок. Вероника слушала его, как заколдованная.
- Холмс, ты хоть иногда не умничаешь? – строго заметил немец.
- Бевисимо! Холмс, вы, конечно, умны, но всё же это был риторический вопрос!

Вокруг них - праздник!
[nick]Veronika [/nick][icon]https://image.ibb.co/gCvPVp/khmm.png[/icon][status]In the Shadows [/status]

+1

11

[NICK]Артур Ланкастер[/NICK]
[AVA]http://s8.uploads.ru/2kRiM.png[/AVA]
[STA]For Her![/STA]

Put on your war paint!

От зрелища захватывало дух. От слов Вероники замирало сердце. Её поцелуи возвращали его к жизни, заставляя кричать вместе с ней, держась за канаты и обнимая её, смеясь, выпуская прочь, прочь от себя тяжелую мантию боли и страданий, им пережитых. К чёрту всё, они одержали свою победу! Он на своём корабле. Со своей командой. Со своей женщиной. И их встречают как героев, скандируя всё те же лозунги, размахивая флагами. Свобода... Он, честно говоря, не верил в то, что это будет возможно. Но здесь, в Венеции, кажется, возможно всё. И эта свобода, это необъяснимое счастье, этот моральный подъём, они раздирали душу, привычную уже к потёмкам мрачной кельи и боли в руке, отмеченной крестом Элизабет, заставляли воспрять духом. И снова зайтись в восторженном крике. Бессмысленным по сути своей. Но необходимым сейчас, как воздух. Матросы с корабля скидывали швартовочные канаты, и люди на пристани подхватывали их, вели корабль к свободной стоянке в самом центре порта. Его потрёпанная "Борзая" встала в один ряд с самыми красивыми кораблями, что он когда-либо видел. Наконец-то заняла своё место в этом мире.
  Их победа. Их триумф. Время пожинать плоды победы. Перед тем, как Вероника, ловко, как кошка, соскальзывает вниз по канату, он вновь ловит её в объятия. Пускай им уже нужно спускаться, всё подождёт. Ему нужно сказать ей нечто безумно важное.
  - Я... - Он замирает. Фыркает. Смеется, чувствуя, как сердце, упавшее в пятки, возвращается к привычному ритму. Он ещё не готов. Они ещё не готовы. Сейчас они скандируют слова свободы, какой же это момент? - Я буду прямо за тобой. Иди к ним! - Всё же, это её праздник. В первую очередь её достижение. Ну а сам Артур... Кто он? Всего лишь орудие судьбы. В кои-то веки счастливое от того, что он исполнил своё предназначение. Досада на самого себя проходит быстро. А по канатам можно очень быстро спуститься вниз, где команда уже собралась на палубе, ожидая выхода в порт, переругиваясь, смеясь, разговаривая. На Артура обрушивается шквал восторженных слов и воплей, он идёт через толпу своих людей, пожимая руки, кладя ладони на плечи, отшучиваясь от кого-то. Все лишние мысли улетают прочь. Люди с берега рассыпаются в стороны, когда матросы готовят трап.

  - Капитан. - Билл, без рубахи, лишь в паре ошметвой от неё, стоит перед ним. С тенью улыбки общего восторга. С горечью от осознания последствий своего поступка. Вздрагивает, видя, как выражение счастья на лице Артура сменяется жестким отторжением. Многолетняя привычка, провинившийся матрос хуже врага. Но Билл не отводит взгляд. Кивает ему. - Мистер Браун назначил меня старшим по ночному наряду. Мы сохраним "Борзую" в безопасности. Обещаю вам. - За его спиной Фрэнк и ещё один матрос. Вооруженные. Мрачные. Приветствуют его такими же кивками. На фоне воплей радости эта троица выглядит призраками едва оставленного позади отчаяния.
  - Я знаю, Билл. - Капитан хлопает шутника по плечу. Протягивает ему руку, пожимает её, сжимая его локоть. Склоняется к нему. - Увижу вас на борту через полчаса после высадки - лично затащу в ближайший бордель. Но чтобы к девяти утра каждый был на посту. И за это вы поблагодарите не меня, а...
  "Этих людей. Веронику. Феникса. Некоторые части Вероники, что особенно хорошо поработали над... Возвращением капитану бравады. Либо же её счастливую улыбку, разжигающую теплый, нежный огонь в его груди?"
- ...Судьбу свою, мистер Окс, вы поблагодарите. И более не будете испытывать её. Это последнее предупреждение, Билл. - У Мистера Окса была сестра. Чахоточная малютка Джейни. Он пошёл в команду Артура, чтобы отыскать денег на некоего шарлатана, что обещал исцелить ребенка. Спустя два месяца, деньги у него были. Спустя три Джейни не стало. Долг, в котором он оказался перед Артуром, взяв у него тройную долю после плавания, по сути, лишив капитана заработка, был ему прощён. Но Билл так никогда и не забыл слов Артура.
  - Простил? Нет. Я не возьму твоих денег, пока ты не найдёшь этого лжеца и не совершишь правосудие. У тебя недельный отпуск, Билл. А затем, так и быть, я позволю тебе расплатиться.
  Билл так и не смог убить этого "врачевателя". Того убили кто-то из лондонских банд. Спустя час после его... Посещения, когда разбитый, униженный Уильям Окс шёл прочь от дома, в котором его обложил последними словами убийца сестры, почуявший слабину в этом мужчине и без труда его "сломавший". Билл прошатался остаток недели по кабакам, заливая горе и свою слабость выпивкой.
  Артур лично встретил его в конце "отпуска". Протянул ему знак, что лекарь носил на груди. И закрытую долговую расписку на уже ему известную сумму. Он не судил Уильяма за слабость. Более того, он никогда в нём не сомневался. И сейчас, впервые за всё время...

  Капитан оставил Шутника наедине с его слезами. Увидел Генри, подошёл ближе, протянул было руку, но, бросив эту затею, крепко обнял старика, слыша его смех, заменивший ему когда-то отцовское одобрение.
  - Мы сделали это. Вы сделали это.
  - А ты выжил, дуралей. Как бы я тебя хоронил, загнись ты от ран? Ты бы разбил моё сердце. А оно и так побаливает.
  - Держись, папаша. Ему биться ещё чертовски долго. Ты же обещался дождаться, когда увидишь моих сыновей. И каждого научишь размахивать саблей.
  - А ты не делаешь моё обещание проще!
  Они рассмеялись, вновь обнимая друг друга. А тем временем, трап уже был поставлен, и пришло время идти на берег.

  Люди вокруг. Крики. Восторг. Встречающая "партия". Невысокий человек в британской одежде подходит к ним первым, но замечает его Артур лишь после высокого, статного мужчины в костюме, носимом как униформа, и огромного толстяка с такими вычурными усами и бородой, что наверное за поддержание лишь их вида отвечает минимум трое цирюльников. А вокруг кричали их имена. Словно они сделали нечто великое. Отважные герои, бежавшие из мышеловки. Разве что прихватили с собой парочку важных вещей.
  - Холмс? Кхм... Артур Ланкастер. - "Что за имя для детектива?!", восклицали люди при дворе Елизаветы. Но Шерлок быстро стал легендой. И сейчас этой легенде Артур пожал руку. И усмехнулся, кивком соглашаясь на предложение детектива. Три часа дня. Три часа... Со стороны донеслись восторженные слова Вероники, и Артур улыбнулся, понимая, что и здесь у знаменитого детектива немало почитателей. Ох, как бы ответить ей, что живя в Англии он даже ни разу не заходил к Холмсу...
  - Артур Ланкастер. К вашим услугам. - Завтрашний день обрастал делами, как помойная собака репейниками. Вряд ли хоть одно посещение будет недолгим. А значит, он уже, кивнув вновь, подписался на целый день в компании... Впрочем, неплохой же компании. Следующим к нему подошёл огромный мужчина, один из редких людей, на которых Артур смотрел снизу вверх. Если бы ещё не огромное пузо, глядишь, он был бы более впечатляющим вблизи, а так производил впечатление огромной радушной горы.
  - Тёмный убийца без рода и племени, Артур Ланкастер. - То ли развязная атмосфера восторга захватила его, то ли хотелось ответить так именно этому огромному мужчине, с его возвышенными манерами. А затем проследить за ним взглядом... И расхохотаться, когда эта огромная гора подхватила Веронику, как пушинку, и поцеловала её. Укол ревности быстро сменился новой волной смеха. Да, в сравнении с ним Ника тоже была малышкой, этакой боевитой лилипуточкой, пускай и прекрасно сложенной, но ругаясь с Дожем она создавала совершенно безумный комичный эффект.
  Впрочем, всё равно, когда они двинулись дальше, Артур поймал её руку, и, притянув Веронику к себе, обнял её за плечо. Нет, не жестко, не требовательно, отчасти даже подчиняясь дыханию восхищения, которое при этом даже стало, кажется, громче. Что-то подсказывало ему, что после столь наглой выходки дожа, встреченной восторгом толпы, лучше не делать глупостей. Но всё же, чёрт побери, это его женщина! И лучше бы толстяку в следующий раз затруднить себя и испросить позволения. Если щеками её Ланкастер был готов делиться, то вот губами... Никто не посмеет украсть у него её улыбку!
  - Я не помню, как добирался, Светлый Дож. Да, мистер Холмс прав. Очнулся за пару дней до Венеции, на моём корабле, среди своих вещей. Поверьте мне, это было чудом. И далеко не единственным, что сотворила Вероника! - Да, вопрос был риторическим, но не подтвердить слова холмса Артур не мог. Сыщик точно ожидал того, чтобы вновь оказаться правым, и, взглянув на него, Артур уважительным кивком признал силу его... Таланта. А затем, оглядываясь на разбегающуюся с дамами свою команду, на исступленно кричащую их имена толпу вокруг, отпустил Веронику, тихонько сказав ей...
  - Твои "рыцари" будут свободны. Парни рисковали жизнью за тебя. А сейчас... Подсластим им службу.
  ...Протянул руку в сторону, поймал очень, очень выдающую обликом свою профессию, а также высокую свою стоимость, женщину под локоть, и что-то шепнул ей на ухо. Женщина замешкалась, затем рассмеялась, и, внезапно, прижалась к Артуру и поцеловала его, оставляя на губах вкус местного вина, каких-то духов. Капитан жестом отпугнул её, слыша заливистый смех и видя завистливый взгляды всех окружающих девушек. Хмыкнул, слегка краснея. Вернулся взглядом к Веронике, с выражением лица нашкодившего мальчишки. И рассмеялся, прижимая её к себе и утыкаясь носом в её макушку.
  - В этом городе каждый норовит залезть языком тебе в рот! Что за люди! - Он бы сменил этот вкус на ощущение её губ, но какая-то ещё не сформулированная мысль с лёгким оттенком горечи не позволяла ему этого сделать. Хотя... К чёрту. Это их праздник. Их освобождение. Взяв Веронику за подбородок, он, взглянув ей в глаза, стрельнул взглядом в болтающего что-то дожа, вопросительно поднял брови и провел большим пальцем по её щеке, вновь усмехаясь  и склоняясь к её губам. И будь что будет. Она может и отстраниться. Вдруг это... Неприемлемо.

  На празднике их жизней? Да черта с два!

Отредактировано Mantero Jess (2018-08-19 05:06:47)

+1

12

Ост

Свобода была везде. Они шли ко дворцу, минуя различные группы. Скрипка – слева, гитара справа. Поэты спереди. Ника шла, как зачарованная. По всюду был совершенно иной мир! Девушка слушала разговор мужчин аккуратно. А аромат! Аромат пряностей и вина! Отвлёк Артур, что притянул её к себе. Она немного насупилась…а потом заулыбалась. Ей было радостно, что самые честные на корабле насладиться праздником. Её радость было сложно не заметить. А потом он поймал Венецианскую Куртизанку в великолепном платье. Поцелуй, улыбка…Свобода! Праздник жизни.
- Я не буду исключением!
Девушка поцеловала, слизав вкус вина, впиваясь в Артура поцелуем. Их прервал голос Холмса, от чего она отстранилась и уставилась по детски влюблённым взглядом.
- Соглашусь, беседа Дожа о пошлинах не самое интересное интересная из всех возможных на сегодня. Особенно, когда слышишь её седьмой раз, - Холмс подхватывает Веронику под руку и идёт. Он не может напрямую завести столь важную беседу с Артуром. За сегодня ему не раз говорили, что он здесь, как частное лицо, а не представитель Английской короны, которую тут любили чуть больше, чем Испанскую, - Вы из Мадрида?
- Да! А вы?
[nick]Veronika [/nick][icon]https://image.ibb.co/gCvPVp/khmm.png[/icon][status]In the Shadows [/status]

Отредактировано Eva Hamilton (2018-08-19 05:50:32)

+1

13

Элизабет Де Гамильтон, Шерлок Холмс, Вероника, Артур... Всё смешалось, кони, люди. Снова длиннопост, снова бессонная игра в страдания. Ева, спасибо теде за этот волшебный опыт. Кто будет читать, советую запастись чаем. Ну и, возможно, носовыми платочками. Или же налепите на лоб подушечку, потому что АРТУРРРР СУКА СНОВА ДЕБИИИИЛ, и ваши взгляды на исторических личностей с нашими могут не совпасть)

[NICK]Артур Ланкастер[/NICK]
[AVA]http://s8.uploads.ru/2kRiM.png[/AVA]
[STA]For Her![/STA]

Broken. Hurt. Burnt. Resurrected!

Артур улыбнулся, не скрывая того, насколько он наслаждался именно этим поцелуем. Толпа вокруг зашумела вновь, но он не уловил её настроения. Совершенно не было дела до этой мелочи. Всё было великолепно. А потом… Неловкий шаг, и лицо Артира на миг исказила гримаса боли. Он тут же выправился, и, словно испытывая себя, следующие два шага специально сильнее наступал на ногу. Да, больно. Да, погано. Да, терпим. Только вот боль стирала не только лёгкую дымку очарования этой ночи. Она отравляла и радость. По чуть-чуть. Маленькими кусочками она отщипывала от неё. С каждым шагом.
Вот и сейчас, оставшийся на несколько всего лишь секунд в одиночестве, он, понимая, что его женщина сейчас занята беседой, а больше никто особо не горит желанием с ним общаться, слегка ушёл в себя, медленно превращаясь в самую мрачную фигуру в процессии. Крест на руке снова заныл…

- Лондон, Англия, - сказал Холмс, подмечая уже седьмого шпиона, что следил за двумя англичанами. Обстановка внутри Сопротивления была, мягко говоря, напряженной. Люди не доверяли друг другу. Артур идёт рядом с ними. Вот он, момент! Скрипка, их не слышат.
- Ника, возьми меня за руку, продолжай идти и восторгайся. Не важно чем, - он тараторит на Испанском, чтобы Вероника поняла быстрее.
Девушка соглашается, обхватывает его руку второй и смотри, начав щебетать про его ум. Ника быстро уловила идею, - Выругайся на Испанском и сблизь нас с Артуром, - Вероника выполнила маневр. И вот, два британских джентльмена идут на нужной дистанции.
- Артур, погрустите и поревнуете потом, - родной английский, - Нас здесь любят чуть больше Испанцев. Мы не должны подавать виду, что дружим и ведем деловую беседу. Потому…сделайте мрачную мину и выругнитесь! Сейчас же!

Что этот… Хах. Ну, ладно, Холмс. Как скажешь. С мрачной миной проблем не возникло. А вот ревность, наверное, нужно будет с сыщиком всё же обсудить. Хотя, имеет ли смысл? Вероника явно наслаждается общением с ним. Да и что может пойти не так? Она же его, Артура. Ну, пока ей того хочется. Станет иначе - наверное, ему сообщит.
- Блядские камни… Почему они не могли не мостить дорогу? - Совпало как нельзя вовремя. Он вновь пошатнулся, неловко шагая на больную ногу. Вспыхнул гневом, но сдержал себя, лишь ударил ступней по одному из камней, со странным удовлетворением ощутив вспышку боли.

Благо, английский тут мало кто знал. Шерлок не смотрел на Артура, как и на Веронику. Она смотрел на толпу и ждал скрипки. Давай те же! Снова скрипка, он может говорить.
- А сейчас вы оба проявите стойкость, достойную Английской королевы…- заметил! Чертовски заметил. Балкон, чуть выше. Женщина в толпе других! Хах, достаточно всего лишь перекрасить волосы. Но зачем? Зачем? Он не понимает её поступка. Его взгляд прикрыт тёмными очками, Элизабет не заметила, что Холмс заметил её.
- Элизабет здесь, тише оба. Я не пони… - Ника стала вырываться из его рук, желая…желая убить её на собственном празднике Свободы! Как она посмела! Иного варианта не было. Холмс поцеловал девушку, при том страстно, так, что та оробела, после чего продолжил шествие, - Она по дипломатическим причинам. Служба в Ватикане. Молчите оба и идите вперёд. Она смотрит. Можешь для приличия выругаться, Артур. И смотри на спину Дожа! – скрипка замолкает.

Он мог начать оглядываться. Мог запаниковать. Но нет. Он ощутил огонь, касающийся кожи его руки. Заглушивший даже боль в ноге. Выдохнул. Повернулся. Увидел, как Шерлок утихомирил Нику. Кивнул, во многом своим мыслям, а заодно и признавая эффективность его метода. И чувствуя, как что-то словно изменилось в мире вокруг. Да, кто помнит пьяные обещания… Разве что Артур. Видимо, их следует забывать.
- Она смотрит не на вас. - Он покачал головой. Резким взглядом на Нику, жестким, лишенным былого веселья, призвал её к спокойствию. - Ты обещала. Заткнись и иди вперед. - Да, жестковато. Но как ещё призвать её к порядку? Его поцелуи, увы, лишь разжигали в ней неповиновение. Да, он говорил тогда, когда, наверное, не следовало, но кому интересно, что говорит капитан, что привёз им истинный символ свободны? Разве что шпионам Элизабет. И самой Элизабет.
Грохот барабана.
- Я могу её отвлечь. - Да, и лишиться жизни. Или свободы. Или заработать ещё один крест. Хотя, в Венеции… Что она ему сделает?

Думай! Допустим! Она ничего не сделает в Венеции. Он сам выгнал всех её шпионов. Выстрел? Возможно, но явно. Слишком просто. Артур…хорошо, они сошли вместе. Оба радостные. Тот даже держал её и целовал. Хорошо, поверим. Её не было в тот момент. Чувство никогда не подводило Холмса. Взгляд через чёрные очки. Секундный, не заметила! Ах, до чего же хороша! В Шерлоке играл азарт. Этого было невозможно не заметить. На его лице был азарт. В душе был азарт. Однако, он уводит женщину Артура. Разумеется, тут будет азарт. Хорошо. Предположим. Барабан.
- Нет…а всего-то было достаточно перекрасить волосы! Я в восторге! Она здесь одна, сам днём проводил последних. Она одна в центре места, где её узнают и запинают ногами и она лишь покрасила волосы! Я бы её полюбил…, - Шерлок был в восторге. Говорил аккуратно, но тут барабан замолчал, - …такого Воробушка! Вероника, вы прекрасны!
Они идут. Половина пути пройдена. Артур мог почти физически ощущать взгляд Элизабет.
Зачем? Так, Вероника и Артур вместе. Хорошо…Тогда…скрипка.
- Артур, были эксцессы на корабле? Помимо вашей ноги?

- Нет. Но сейчас вы очень сильно рискуете, Холмс. - Артур повернулся к детективу. С практически пустым взглядом. Сжал правой рукой левую, там, где под тканью одежд была метка. Его метка. Его проклятие. Боже, как бы он хотел, чтобы это счастье, этот восторг были правдой. Он посмотрел на Веронику. Повернулся спиной по их пути, безошибочно взглянул на Элизабет. Отыскал её сразу. Но так и не решился всмотреться. Повернулся обратно. Он тоже рисковал. И, вместо того, чтобы ответить на вопрос Холмса, положил руку на рукоять катласса.
Он не любит, когда кто-то ведет себя слишком по-хамски. Совершенно этого не любит. И, если сначала игра Холмса пришлась ему по душе, то сейчас, с каждым шагом, он всё более и более ощущал себя в этой игре… Пешкой. Коей, наверное, и являлся. И мог сделать лишь одно.
Не подчиниться.

Смотри! Думай! Выпад Артура был некстати…он промолчал. Главное, чтобы Элизабет не поняла. А она – не поняла. Хорошо, смятение тоже хорошо. Пускай, отсутствие ощущения контроля над ситуацией – вот главное. Взгляд, её там нету. Будто бы исчезла. Хах! Холмс и вправду начинал любить эту женщину. Ещё минута! Отпускает Нику, которая сближается с Артуром и обхватывает его. Тот очевидно злился. Погладила по ладони. Всё это было частью игры Шерлока. И кто, как не он может им помочь?
- Был…она послала письмо.
- Письмо? Интересно! Какое?
Шерлок шёл слева, а Ника была по центру. Зачем она это сделала?   

- Моё письмо. С ответом. - Он снова говорил. Лишь потому, что откажись он говорить теперь, Ника вновь найдет причины его ненавидеть. Да, она была рядом, но нога болела всё сильнее, а какая-то тоскливая струна в душе звенела мыслью о том, что им снова манипулируют. Что он, “её герой”, сейчас служит не её цели, но потворствует именно ей.
- Признание в любви. Пожелание счастливого пути. Указание направления. - Артур поворачивается к Веронике, усмехается. Склоняется к ней. Говорит то, что должен сказать.
- Крест. Он болит. Она рядом. Но не смей даже и пытаться. Она играет с нами. Играет… С ним. - Он кивнул на Шерлока. Продолжил уже чуть более громким голосом, обращаясь к обоим. Впрочем, первую часть его слов Холмс тоже мог слышать. Наверное. - А он играет с тобой. Доиграется.

Вероника шла с боку от Артура. Она поглаживала его ладонь.
- Ради победы…мы должны. Он единственный, кто сможет её перехитрить. Не злись. Он…странный, но тем не менее. Я с тобой, - Ника говорила шёпотом.
Письмо! Любовь! Ника! Такой ход! Шерлок громко хмыкнул.
- Она хороша. И полагаю, Ника  подняла бунт? Нет, нет! Твои зрачки сужаются, когда ты на него смотришь. И это не учитывая остальные факторы. Ты не подняла бы бунт против Артура, - он говорил восторженным голосом гения, который восхищался ходом себе подобного, - Ты бы понадеялась. На последнюю честь. Ты ведь не могла слепо полюбить? И отдала ему письмо. А остальное доделал Артур. Я прав?
- …да.
- Чёрт! Эта женщина! Артур, я имел честь с ней беседовать. Видел её коронацию! То ещё зрелище. И она поймала меня! Представляешь?

- А я отбил ей лёгкие и выстрелил в плечо. Кажется, её “любовь” проявляется, когда её бьют. - Артур усмехнулся, обнимая Нику. Ох, не единственный. Но зачем это лишний раз упоминать? Элизабет хочет его смерти. Насчет всего, кроме последнего слова он не уверен. Но слово “пытки” звучит убедительнее. “Прощение” - того лучше. Остальное же… Да, Шерлок догадлив. И пускай таковым и остаётся. Только вот…
- Ты потерял её. А я нет. - Он чувствует взгляд. Он пробирает его до костей. Он не знает, почему, но ощущает, где она. Горячий металл касается руки. Её взгляд. Взгляд, полный сочувствия. И на самом дне этого взгляда, приоткрытая дверь в Ад. И нечто безумное. Яркое. Откровенное. Сокровенное. Он вновь наступает на больную ногу. Бледнеет. Повязка под штаниной уже пропитывается кровью. Поворачивается к Веронике. Не знает, чего вообще ему пытаться добиться. В итоге просто прижимает её к себе. Усмехается. А затем отпускает.
- Делай что должно. - Всё. С этого момента никаких более струн и переживаний. Прочь. Позволено. Ощущение огненного взгляда пропадает.
- А теперь… И я её потерял. - Он тихо смеется. Кое-что осознаёт. Элизабет не станет никого убивать. Ведь не станет же? Это было бы просто. Даже очень. Но… Зачем? Её смерть - создание иконы. Их смерть - не хуже. Они всё ещё не менее страшны, чем порожденные их призраками волнения.

Шерлок оборачивается. Смотрит, опустив свои чёрные очки. Артур и Ника видели, как его взгляд бегал. Нет, она не так хороша! Шерлок нервничал. Балкон, четвертый этаж! Нет, просто Фрида. Смотри! Нет, нету. Это был ва банк.
- Нет, её здесь нет, - Шерлок облегчённо вздохнул, - Не надо так больше, Артур. У нас с ней соревнование. Пока-что я веду. 1-0 в мою пользу, - они вновь идут.
- И будет, что должно. Да, - Ника говорит спокойным голосом.
- Да и твой выстрел обошёлся Английской Короне сумме, эквивалентной четырём линкорам, которые она достроит к декабрю, - Шерлок вздохнул. Всё же…тогда он проиграл, - Ланкастеры не тронули её. Максимум бы убили. А здесь, ты убиваешь их, оставляешь и стреляешь в неё. Покушение можно было бы «слить», не будь на ней пулевых ран.  Элизабет говорила мне о тебе тогда, когда мы играли в шахматы. Мы поспорили. Выиграю – отпустит вместе с этой ирландской бойбабой, а проиграю – убью Веронику и притащу тебя в цепях к ней. Она знала о тебе всё. И твои людях. И просто…давала жить. Она …гений! Но, как ты видишь Ника жива, а ты здесь, а я спас Венецию, то как догадываешься, в итоге я выиграл, - Шерлок говорил с восторгом.

- Рискуя всеми нами. Впрочем… Я сделал ничуть не лучше. Но, кажется, при этом никто не доверял мне слишком многое. Разменял свою жизнь на… Некоторые знания. И опыт. - Болезненный опыт. Слишком болезненный. Что же до остального, не гениальному сыщику его судить. Впрочем, часть его слов всё же вызвала отголосок в его сознании. Только одна ирландкая бойбаба могла довезти Холмса до этих мест. А значит…
- Шерлок, она рядом. - Он говорит не о Элизабет. Он говорит о Грэйс. Он знает это. И улыбается, успокаивающе подмигнув Холмсу. Берет Нику за подбородок. Взглядом просит Шерлока отвернуться. Момент тет-а-тет.
- Если какая-то бешеная рыжая сука бросится на меня, не беспокойся. Это старая подруга. Она меня не убьёт. Ну… Наверное. Я отнял у неё бриг. - Вот он, Артур Ланкастер. Рядом с ним идёт человек, который признался, что едва не погубил их всех… Но цела была достойной, да, что бы и нет. Отчего бы не вспомнить о ком-то, до кого никому нет дела?
- А вы, Шерлок, редкостный мудак. Впрочем, я могу это уважать. - Он вновь протягивает Холмсу руку. На сей раз куда искреннее и спокойнее, чем на пристани. Просто потому что… Что бы и нет? Ника обожает этого человека. Да и он сам не видит в нём ничего жуткого. Просто он может забрать у него Веронику. Но если попробует… Хах. Сам угадает. - Будем считать нас всех друзьями. Ника, солнце моё, буду прям. С друзьями не спят. Кроме редких случаев, которые мы оговорим. - Он вернулся. Да, нога болела ещё сильнее, но, как всегда, он обернулся из тоски и отчаяния в свою браваду. Потому что дела ужасно плохи. Элизабет потеряна. Крест на руке побаливает. И они вполне могут быть уже мертвы.

Холмс поправил очки и вновь стал самым эпотажным мужчиной в Венеции.
- Разумеется, она здесь. Правый ряд, следит за тобой. Иногда, матерится, - Холмс спокойно подмечает это.
Вероника улыбается.
- Я не убью её сразу, поняла – сказала добрым тоном. Она…нервничала.
Холмс внимательно слушает Артура. Ухмыляется. И протягивает ему руку. Рукопожатия всё тоже. Рукопожатия шахматиста.
- Вы страшный эгоист, Артур. Будем же друзьями, - он замечает его. Ворона, но без серебряной цени. Он и сам такими пользовался…да это же его ворон! На его лице – улыбка. Всё он знал. Ворон садится ему на руку. Достаёт бумажку. Читает.
- Что же…Элизабет чувствует одиночество и предлагает мне сыграть в шахматы. Обожаю эту женщину! – он опускает очки и вновь читает её почерк. Идеальный почерк. Взгляд Ники изничтожающий. Испепелающий, - Её почерк! Вы бы видели! А, вы и так видели… в общем. Нагоняйте Дожа. Возмутитесь пошлинами. Не вернусь через два часа во дворец, бейте тревогу. Артур, Вероника на вас! До встречи, - минута и одним движением Холмс оказывается в толпе.

Артур провожает Холмса взглядом.
- Какая-то часть меня страстно желает, чтобы он не вернулся. Другая ужасается самой этой мысли. - Он вопросительно смотрит на Нику. Потом туда, где должна быть Грэйс.
- Знаешь, он чертовски громко сказал, к кому идёт. А меня не убьют на месте. Да и есть женщина, которая будет ужасно недовольна, если меня убьёт не она и не защищая матушку - Ирландию. - Он забалтывался. Шерлок уходит. Нужно действовать. Поцеловать Нику, уже сбиваясь с шага, заставить себя собраться. Двигаться нужно будет быстро. - Догони Дожа и немца. Скажи, что меня беспокоит рана и я отстаю. Если через два часа… Ты знаешь.

Ника была возмущена до глубины души! Но она кивнула. 
Шерлок двигался, как чёрт. Маневрировал, сливался с толпой. И дошёл до купеческого дома. Два ловких прыжка, он на одном из балконов. Второй был мал, а окна забиты. На улицах – люди, праздник, шум и гам.
Холмс входит в окно и видит Элизабет, что сидела перед шахматной доской. Они садятся друг напротив друга. И молча смотрят друг другу в глаза.

- Прелестно. - Нога уже не просто болела. Она терзала Артура, словно в ней был нож. Впрочем, оставался ещё небольшой рывок… А там ещё небольшой рывок. И ещё. Видит Шерлока, забирющегося в окно. Оценивает расстояние. Окружение. У Шерлока глаза на затылке, он увидит его, где бы Артур не прятался. А ещё, нужно сесть. Или лечь. Крыша - очевидно. Окна… Где найти то, откуда не прогонят? Хотя, партия между двумя гениями, кто знает, будут ли они достаточно отвлечены? Хотя, не проще ли…
Нет. Идиотия.
В доме точно полно охраны. Придётся уйти. Недалеко. Перебраться на другую сторону от дома. Забраться всё же на крышу, надеясь хотя бы видеть происходящее. Вряд ли он хорошо укроется, но и это лучше, чем ничего.

Молчание прекращается.
- Шахматы? – замечает Шерлок.
- Шахматы, - говорит Элизабет?
- Одиночество?
- Одиночество, - подтверждает Де Гамильтон,
- Артур?
- Вы внимательны, Холмс.
- Вам чертовски идёт этот чёрный цвет волос, Элизабет, - сказал британец без какой либо иронии. Она и вправду была…красивой. И эти круги под глазами.
- Мне кажется, он меня старит, - говорит она…не знакомым Артуру тоном.
- Зря вы так! Сразу видится ваша харизма!

Артур старается не дышать, тщательно запоминая каждое произносимое ими слово, “проговаривая” их в голове заново. Цепко следит за лицами и жестикуляцией. Разумеется, он не сможет их раскусить. И разумеется, они очень легко раскусят его. Но на безрыбье и рак рыба. Нужно учиться, начиная с самых мел…
Крест на руке вспыхивает болью, Артур закрывает глаза на миг. Справляется. Продолжаем. Взгляд на Элизабет. Волосы… Не узнаёт. Лицо… Снова боль. Привычная. Почти… Приятная. Подсказывает, что она неподалеку, но говорит и о том, что он предупрежден. Спасает его от неё.
Спасает, или тянет к ней?..

- Письмо. Неплохо. Я впечатлён! - Шерлок говорит с восторгом.
- Будешь смеяться, я бы и не подумала. Отправила без задней мысли. Твои глаза говорят всё. Но…удача благоволит мне. Наверное.
- Врешь!
- Я никогда не вру.
- Справедливо! – его восторг детский. Элизабет даже улыбнулась. Искренне.
- Я думала о нашей партии в Мадриде
- Безусловно
- У меня не было ни одного шанса…
- О да, в Королевской…
- Я хочу ещё
- Интересно.
Шерлок в азарте. Элизабет – тоже. Они смотря всё это время друг другу в глаза. И только Бог знает, насколько далеко они зашли. Их диалог – лишь приличие. 
- Я откажусь от своих претензий к Англии и откажусь от пяти линкоров, - говорит Элизабет,
- А я выстрелю в лицо Веронике. Хитро, ваше Величество, - он в восторге. Элизабет тоже. Они говорили вместо друг друга,
- И тогда…- Шерлок начинает, но с Де Гамильтон они заканчивают фразу в унисон, - …Сопротивлению придёт конец, Артур покинет партию и всё рухнет.
- Я в восторге!
- Не сомневаюсь, - улыбаясь, говорит Элизабет,
- Отмена эмбарго и льготы в портах для английский кораблей до начала новой войны, - его голос – синоним азарта. Осознанного азарта. Не слепого.
- Дож
- Дешевишь! Ты его видела? Два метра ростом!
- …хм. Твоя правда. Половина Гаваны перейдёт под знамена Англии.
Шерлок заливается смехом. Следом смеётся Элизабет. Их смех длился минут пять. Они смеялись в унисон друг другу. Шерлок становится серьёзным в одно мгновение, как и Элизабет. Белые повёрнуты к нему.
- Конь, D4.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Эти люди играют государствами. Играют людьми. Играют всем тем, что ещё может терзать их аппетит. Вероника. Артур. Что эти слова значат для них? Гавана. Англия. Венеция. Всё это - лишь ставки в безумной игре. А у Артура два пистолета. Шесть пуль. Хватит на обоих. Хватит, чтобы остановить всё это…
Нет. Начать ещё худшую войну. Гнездо свободы будет разграблено. Вероника будет убита. Он сам умрёт. Всё пойдёт прахом. Руки трясутся, он крепче сжимает их. Внизу творится судьба мира, и он может наблюдать за этим. Фигуры на доске. Пешки. Все - пешки. И никак иначе. И люди вокруг - пешки. И государства. Безумная игра, в которой некто ничтожный сражается с Императрицей. Пользуется её азартом. Говорит с ней. Бросает ей вызов…
Убить Холмса. Одно поражение и они обречены.
Лишить Элизабет… Друга? Единственного, кто, кажется, её понимает? Если он не может убить её, даже не задает себе вопроса “почему”, то… Сейчас она счастлива. А если и не счастлива, то довольна. Он видит это. Чувствует. Спасенная им, она способна улыбаться. Чёрт побери, что за мысли?!
Дьявол во плоти под его взглядом играет с великим комбинатором и шутником. И как быть, если тихий голос сердца ратует за Дьявола, а глас рассудка - за Холмса?

Они играют. Фигуры не двигаются. Они произносят названия фигур и цифр. Играет уже идёт десять минут.
- Королева, С2
- Король, D3
- Карде на Королеву, Ваше Величество.
- Королева, D8. Шах,
- Неплохо!
- Знаю, - спокойным тоном ответила Элизабет

Они играют. Фигуры двигаются. Короли. Ферзи. Кони. Ладьи. А он ничего не может поделать. Ни-че-го. Эта партия завершится лишь когда упадёт белый король. Или черный король. Или…
Оба короля. Потому что нет ничего более уязвимого, чем король. Неподвижный. Слабый. Беззащитный. Партия не закончится, если не будет тех, кто должен быть повержен. Она отсрочится. Она… Возможно, даже лишится смысла. Руки дрожат сильнее. Крест горит огнём. Гнев поднимается из глубины души. Он поворачивается, медленно, почти бесшумно. Боль подчинена рассудку. Рана на ноге, кажется, чуточку затянулась. Увы, ненадолго.
Он приземляется… Грязно. Хреново. Падает на колено, едва не зашипев от боли. Пистолеты направлены на Элизабет и Холмса. Руки дрожат. Слабее. Уже не дрожат. Миг - и пистолет, сменив цель, сбивает выстрелом черного короля и пару фигур рядом. Ещё миг - и белый король отправляется вслед за собратом. Безумие. Идиотия.
  - Не вежливо.... - Нога болит. Рука болит. он избегает взгляда в глаза Элизабет. Избегает смотреть на Холмса. Краем глаза наблюдает за обоими. Одно движение - и выстрел. - ...Играть на жизнь моей женщины. - Холмс в неприятности. Он… В ещё большей. Но Элизабет в его прицеле. Ни черта это не поможет, но всё же.

Что-то падает. Замешательство. Секундное. Короли отлетают. Неважно!
- D4,
- D7
- Хм… пыль осела, а Холмс достал трубку. Просто чтобы была.
- D1,
- D4, шах и мат, Шерлок Холмс.
Они смотрят друг на друга. Улыбаются. Вновь говорят. Буква в букву. В унисон.
- Затруднительная ситуация, - они молча смотрят друг на друга.
Шерлок смеётся. Смеётся и Элизабет. Да, он направил на них оружие. Но разве это имело значения. Вновь смотрят друг другу в глаза. И говорят друг за друга.
- Вероника отвернётся, Сопротивление погибнет. Не выстрелит, - говорит Де Гамильтон,
- Испания завоюет всю Европу под турецкой протекцией. Тем более, мы не выберемся отсюда живыми. Не выстрелит, - говорит Холмс.
Вновь смеются. Вновь в унисон.
- Сопротивление повержено, а Элизабет Де Гамильтон победила. Но почему…? – они говорили на куда более глубоком языке. Языке знания людей.
- Потому что это было бы слишком просто, Холмс.
- Как и с ядом. Тогда бы…
-...этого праздника жизни бы сейчас не было, - дружелюбно говорит Элизабет.
- Но всё же…я проиграл. Что же тогда?
- Ответ
- Не ожидал! Давайте, - восторженно говорит Холмс
- Я красивая?
Шерлок думает.
- Как никто другая, - честно ответил Шерлок.
Элизабет встаёт. Шерлок встаёт за ней. На минуту Гамильтон смотрит на Артура.
- Будь так добр, оставь нас. Он вернётся в назначенное время,
- Вообще то я думал пойти вместе с ним
- Вы проиграли, Холмс.
- Но я ответил
- Я поставила половину Гаваны.
-…затруднительное положение.
- Ни разу, - Элизабет подошла к Холмсу и провела ледяной рукой по его голове, смотря в его глаза.

...И ничего не смог поделать. Ни-че-го. Наверное, кто-то сказал бы ему, что попытка достойная. Наверное. Но ни черта она не была достойной. Он не выстрелит. Даже когда кровь приливает к рукам и голове, когда он чувствует гнев… Он уже опустил оружие. Сидит, как бесполезный дурак, перед сильнейшими мира сего. Всевластной и безвластным. Убить каждого означает убить Сопротивление. Убить Свободу. Убить Веронику. Позволить им жить… Разве можно? Холмс проиграл. Он дал слово уничтожить всё, ради чего Артур жил. Он обещал убить Веронику. Он поставил слишком многое. А сейчас…
Он отыграется. Артур внезапно строго и ясно ощутил, что произойдёт. И вывод был один. Пуля в голову Холмса. Из ненависти. За предательство. Из… Ревности. Но до чего его уже довела ревность? И когда он уже сделает выбор? Окончательный. Чтобы крест на руке более не болел. Чтобы не было больше ожидания горячей стали, на сей раз на лице. Он должен уйти. Его попросили уйти. Он сделал то, что сделал. Испортил всё, что только мог. И теперь, если он желает видеть хотя бы тень былых планов и возможностей, он обязан. В этом его долг. Горький долг. Жуткий долг.
- Вы вернетесь, Холмс. Я знаю.
Пистолеты возвращаются в кобуры. Неловко, медленно он поднимается. Переваливается через балкон, падает вниз. На здоровую ногу. Но больная всё равно подводит, не давая сделать шаг. Но надо идти. Далеко. Как можно дальше. Не останавливаясь. Прочь…
Нет.
Не прочь.
Не отступать. Не сдаваться. Не бежать. Он - Ланкастер! Последний Ланкастер!
Что ему до выбора его врага?! Что ему до того, как она ещё решила надругаться над его прошлым и его душой! Крест снова горит огнём, но это священный огонь. Огонь его мести, которая будет совершена. Обязательно.
Он ковыляет прочь, бледный, с руками, что вновь трясутся. Герой, да? За пределами порта - никто. Никто его не узнает. Никому нет дела. Нужно вернуться. Вероника… Сказать ей то, что он видел.
Или не говорить?

Артур уходит, а крест слетает с шеи Императрицы. Поцелуй. Слишком горячий. Слишком…желанный. Они придаются греху на столе. И это было…Артур упустил многое. Два гения насиловали друг друга в течении часа. После, крест вернулся на положенное место.
- До скорой встречи?
- До скорой встречи, Холмс.
Они смотря друг на друга. И расходятся. Столь довольным Шерлок не был давным-давно.

Дверь в кабинет Дожа открывается. Холмс и Артур входят одновременно. За большим столом сидел немец, Дож и Вероника. Дож заметил сразу.
- Довольный чёрт!
- Ещё бы!
- С чего?
- Ты не поверишь!
Дож чешет бороду.
- Простите за грубость, но я выебал Императрицу двадцать минут назад.
Дож смеётся, от абсурда смеётся и Вероника. Шерлок сел за стол.
- И что? Снова моё лицо поставил? – Дож разозлился и стукнул по столу, - Третий раз, Холмс! Это не смешно!
- Не только твоё. Ещё лицо Вероники. Увы, я проиграл, - Шерлок был азартен.
- Тогда… - робко замечает опасность.
- Нет, она бы могла всё сделать иначе. В общем…долгая история. Но да, я проиграл секс с Элизабет. И да, я был прав тогда, Дож. Шпики не подлили яд по её приказу. Не понимаю её маневров. Вот теперь – точно.
- Хм…Женщина, почему мужчинам за столом не налито.
Вероника спохватилась и налила алкоголь каждому. Ника посмотрела в глаза Шерлоку.
- Ника, девочка. Виноват, однако, даю своё слово, что в тот момент я лишился бы чести, но не выстрелил. В отличии от Дожа, немца и возможно, Артура, я не боюсь потерять.
Дож рассмеялся, а после рассмеялась и Ника. В конце концов…он бы не выстрелил. Лишился бы честности своего слова, но продолжим борьбу.
- Артур, что у тебя такое лицо? На войне никогда не был? Знал бы ты что тут было два месяца назад…да, его и убить мало. Однако, Бевисимо! Да нельзя его убить. Без него мы все здесь погорим. Однако, Бриташка, по завершению её свержения, твоей ноги в Венеции не будет.
- Разумеется, Светлый Дож, - сказал Холмс, усевшись поудобнее.

Он не говорил. Он ничего не делал. Он добрался до зала, где должно было проходить заседание. Шёл? Преувеличение. Сапог заполнен кровью, она хлюпает при шаге. Сердце стучит прерывисто. В голове туман. Боль заглушена им, потому он идёт. Голова то и дело начинает кружиться. Первым его упомянул Дож. Артур посмотрел на него, медленно понимая сказанное. Забавно. До того, на Шерлока, он даже не посмотрел. Он знал, что случилось. Но какая разница? Они смеются. Они воюют за столами, в кулуарах, направляя смертельные письма, изъявляя свою волю через континенты. Ничего ужасного не произошло. Всё - лишь тонкая игра. Всё - лишь обман. От начала и до конца. Артур держится за стол, чтобы не упасть. Избегает взгляда Вероники. Пульс барабаном отдаётся в висках.
- Её не будет здесь уже завтра. - Шелестящий, сухой голос. Он берет бокал, вливает его в себя. Кашляет. Пересохшее горло медленно “оживает”. Марево сознание рассеивается. Возвращается боль. Но он ещё может её терпеть. Его услышали, он знает это. И его решение не обсуждается. Он уйдёт, потому что едва не приговорил их всех. Потому что раз за разом подводит их дело к грани поражения. Вот и сейчас. Он был чертовски близок к тому, чтобы выстрелить в Холмса. Но не сделал этого. И теперь не сделает. Поворачивается, идёт к выходу. Забавно, всё, что он должен был сказать, ради чего так долго шёл, уже сказано. Остальное… К чёрту остальное. Его пустой корабль ждёт его. Его пустой рассудок. Его пустую душу. Его пустое сердце.
Он падает, не дойдя до выхода. Обескровленный. Анемия. Рана на ноге разошлась. Неровная, почти не обработанная. Разумеется, спасти его - дело нескольких часов работы хирурга и пары дней заботы. Но кому он, чёрт побери, теперь нужен?

Ника не отвечает, молчание. Холмс, немец и Дож сидели, а Ника подбежала к Артуру. Кровь! Проклятие!
- Idioto!
- Ладно, Господа. Обсуждение перенесём на воскресение. В это же время. А я пока займусь Капитаном, - он встал, подхватил Артура.
- Ему нужен хирург!
- Талантливейший хирург уже у меня дома и готов к операции.
Они несли его, не без труда. Артур был больше них. И тяжелее.
Ника переживает и волнуется за него.
- Как?
- Твоя любовь проследила за нами с Элизабет и направила на нас пистолеты в самый неподходящий момент. Нужно было двигать ладью, - они вышли из зала.
- Это отвратительно!
- Направлять на меня пистолеты? Согласен
- Нет, ваш поступок!
- Какой? Элизабет здесь была, чтобы он выпрыгнул. Чтобы сорвать переговоры и увезти его отсюда, а следом и тебя. Собственно и всё.
- Зачем, если с ваших слов, она могла бы всего этого не допустить.
- Она ломает его. Он ей нужен. Хочет дать…урок, назовём это так, дабы не задевать ваши чувства с ним.
Тяжело нести, но из дворца их встретит экипаж. И довезёт.
- Ну и отъели вы пузо, капитан! Нет, не нервничайте давайте. Впереди лестница.
Они спускают Артура.
- Я не побеспокою вас на время забот. Если Артур пожелает поговорить, как подобает мужчине, как бы выразился Дож, дадите знать. А мне надо понять, как она воронов заполучила, - вышли на улицу. Звук праздника. Экипаж стоял готовый и к ним вышло двое громил.
- Парни, его ко мне, девушка, очевидно с ним.

Тишина. Тьма. Покой. Он желал этого так долго. Он рычал, оставаясь в одиночестве и темноте, когда был ранен. Сейчас же, он спокоен. Смерть - так смерть. Жизнь - так жизнь. Он всё равно ни на что уже не сгодится. Вести войска? Ха. Смешно. Править кораблем? Как? Он не смог даже нажать на курок. Не смог выстрелить. Не смог выстрелить. Не смог выстрелить. Не смог выстрелить. Не смог выстрелить. Не смог выстрелить.
Но он и не хотел… И не смог. Не смог. Не смог. Не смог. Не смог. Не смог. Не выстрелил. Не сделал. Не сказал. Не убил. Не спас. Не принял. Не подчинился. Не воспротивился. Не умер. Умереть… Надо умереть. Надо покинуть этот мир. Единственное, чем он ещё может нанести хоть какой-то урон Элизабет. Если может. Если нанесет.
Никогда не сдаваться…
Никогда. Ни перед чем. Ни перед болью, ни перед врагом. Ни перед Богом, ни перед Дьяволом.
Артур Ланкастер.
АРТУР ЛАНКАСТЕР.
Шерлок выебал Элизабет. Хах… Ха-ха-ха-ха!
А он
Дебил
Сделал из этого трагедию.
Он взял и превратил её судьбу в свою трагедию. Кого из его баб не трахали другие?! Да и чёрт бы с ней. Она - его враг. Да, он понимает то, что чувствует. Да, это больно. И да, он - ничтожество, раз поддался этой боли. Но он…
Он не сдастся. Они не сдадутся. Он и Вероника. Шерлок. Дож. Немец. неизвестные ему люди, которые… В конце-то концов, доверились ему. А он подвёл их всех, как никогда ранее. Уже не первый раз. Артур-хуюртур. Дебил под британским флагом. Кто хочет дурачка в своём соку? А? Вам бедрышко? Или, может, филеечку?
ПРОСЫПАЙСЯ!
Боль. Боль это хорошо. Боль это прекрасно. Боль - это его спасение. Болит - значит живое. Боль - это наслаждение. Боль - это Вероника. Боль - это Элизабет. Боль… Он может её полюбить. Он уже её любит. Он жаждет её, потому что это лучше тьмы и пустоты. Рая нет. Ада нет. Всё - ложь. Он видел. Он знает.
И он не сдастся даже перед этим фактом. И выстрелит. Когда сможет - он сделает это. Потому что нельзя вечно быть на двух сторонах разом. Родриго эль Сид? Нет. Фрэнсис Дрейк? Да.
Он открывает глаза. Не знает, сколько прошло времени. Но ему почти так же больно. Даже хуже. Но глаза он не закроет. Даже моргает с заминкой, боясь, что больше не сможет их открыть. Голос где-то рядом.
- Нет. Нет-нет. Он не должен быть в сознании! Что же ты… - Не стоит. Ему уже лучше. Гораздо лучше. Гораздо больнее. Нужно… найти… Её. Элизабет? Нет.
- Вероника… - Он поднимает руку. Он ждёт. Он надеется. Он верит. Он не заслуживает её. Она заслуживает чего-то куда лучшего. Но он больше никогда не позволит себе предать их доверие.

Ногу, Артуру, конечно же зашили. Лучший английский врач. Полевой, конечно. Ватсон. Ника от него отошла лишь на следующий день. Артур слышит открывшуюся дверь. Казалось бы, вот она войдёт. Ходить он не может. Драться, наверное, тоже. Дверь открывается и в дверях…Элизабет Де Гамильтон. В бордовом платье, бутылью вина и розами. Она не смотрит на него. Бутыль ставится на столик. Розы же – в вазу. Красные. Один в один как день в Париже. Она садится на стул рядом с ним.
- Как ты? – спрашивает она…искренне добрым тоном

Видение? Вряд ли. Мираж? Та же чушь. Значит, реальная. Значит, он снова на войне. Разумеется, он не Шерлок. Он не победит её в шахматах. Он не поборет её в состязании интеллектуалов. Но сейчас, неподвижный, лишенный всего, он, поначалу напрягшись, не находит ничего лучше, чем… Улыбнуться. Хладный ком боли в душе нужно растопить. Он не должен реагировать на неё. Его рука привыкла к теплу ладони Вероники. Она и сейчас словно здесь, рядом. Стреляй!
- Жив. - Лаконично. Спокойно. С улыбкой. Она хорошо выглядит. Лучше, чем раньше. Он бы выдал ей комплимент, только вот не хочет давать ей зацепок для общения с ним. Смотрит на вино. На розы. Воспоминания… Они тоже её оружие. Прочь. Гнать их прочь. Лишь улыбка, ничего не значащая, и благонамеренный тон. И пытаться не отображать ничего глазами. Даже если и не выйдет, он должен начинать учиться этому.

Она смотрит на его реакцию.
- Шерлок? Едва ли, он пока с птицами возиться. Представляешь, он вылавливает птиц по всему городу уже сутки напролёт. Я нахожу это комичным, - она будто бы сама с собою разговаривает. Потом смотрит в его глаза. Видит его доброе сердце. И улыбается.
- Прости, должно быть мне не стоило. Ты вновь сломлен. Вновь собираешься. Я хотела лично тебе это сказать, но увы, ты был слишком…занят. Да и я была занята. Совсем дурочка с этой короной повязалась. Я уезжаю, я ненадолго. Ты противишься. Я не хочу, чтобы тебе было дискомфортно.

- Уезжай. Как можно дальше. Элизабет, в следующий раз я выстрелю. - Он не будет держать карты. Незачем. Она и так увидела бы их. Он поднимает руку. Протягивает к ней. Не так, как к Веронике. Отдергивает, если она отвечает тем же. Накрывает её ладонь своей. Вежливость. Благонамеренность.
- Я прощаю тебе грехи, как мы прощаем… Дальше ты знаешь. Будь спокойна. - Быть добрым… Неожиданно приятно. Ни единого метания души. Он искренен с ней. Он честен с собой. Он хочет спасти её, но не сможет этого сделать. И в следующий раз, он выстрелит. Уверен в этом. Не уверен, куда… Но выстрелит точно. Как в её замке.
- И иди к чёрту, Элизабет. - Он улыбается, уже с оттенком веселья. Сжимает ей руку в последний раз и убирает свою ладонь обратно к себе.

Элизабет улыбнулась, предавшись знакомым словам.
- Господ прощает нас так, как мы прощаем своих должников. Выстрелишь, Артур и тем самым разобьёшь себе сердце. Боюсь, что сразу два или же три, в зависимости от того, есть ли у Воробушка сердце, - она говорила серьёзно.

- Я уже разбил её сердце. Теперь буду собирать его по частям. Как… Яблоко. Моё же сердце… - Он вновь спокоен. Чёрт побери… Это прекрасно. Он смотрит на женщину, которую любил, когда та была ещё девушкой. Поднимает руку вновь. Касается её креста. Если дотягивается. - ...Его у меня забрала когда-то прекрасная девушка. С тех пор, я бездушен. Бессердечен. Безбожен. И давно пора принять это в себе.

Элизабет была…грустной?
- К ворованному мы ещё вернёмся, Артур. До карнавала чуть больше месяца. А сейчас же…- она слышит его слова. И плачет, не в силах сдержаться. Прямо перед ним. Это не манипуляция, нет. Это плачь и горе той, которая не помнит сама себя.

- Ну-ну, Элизабет Де Гамильтон. Ты Императрица. - Больно. Но он дотягивается. Снимает слезу с её щеки. размазывает ещё одну. Прикладывает ладонь к её щеке. - Императрицы не должны плакать. Они должны жить. Пока их не убьют. Однажды, я освобожу тебя. А пока что - живи так, как хочешь. И делай всё, что хочешь. Ты же знаешь, однажды я приду. Так зачем это торопить?

- Быть может, потому что я хочу этого…Я…не знаю, как должна жить. Прощай, Артур. Я должна уходить. Прости меня. Я…подумаю над твоими словами. - Элизабет…понимала, что должна уходить. Встала и ушла, закрыв дверь. Артур сидел один минут десять. А потом кресло в другом конце комнаты пошевелилось. Потом – силуэт из кресла встал. Потом – силуэт снял маску.
- Ну и духота же в этом! А говорили – материал продувается! Вот и верь потом этим макоронникам!

- До свидания. Я приду. Надеюсь, лишь единожды. - Ей незачем себя терзать. Он всё решит. Однажды. Даже если и руками Вероники… Именно он попрощается с ней. Навеки.
А затем…
- Ты ужасно плохо ловишь птиц. - Он улыбнулся, едва увидел движение. Едва не рассмеялся, поняв, насколько изящно и красиво сыщик провёл и его, и Элизабет. - Сколько ты там сидел? Или я спал до её прихода? Я не помню. Пропадаю в сон и вижу новые лица.

- А, пару часов! Пять, если быть точным. Правда, она пришла чуть раньше. Я размышлял над теорией чисел Гаусса. Знаком с таким математиком? Весьма интересный учёный. 
Холмс разделся, взял халат с вешалки и надел его. Достал и комода трубку. Закурил, выпуская дым.
Ватсон ловит птиц. Мне кажется, он меня ненавидит. Он очень не любит цилиндры. И ещё очень не любит их помёт. Я же вот не люблю сидеть, а сижу. Иногда, я совсем не понимаю людей, Артур.

- Увы. В приюте нас учили считать шиллинги и пенсы, и делали это на пальцах. А дальше, я чему-то научился по местам, где жил… Да в общем-то и всё. - Откровенным всё ещё было приятно быть. Отторжение при взгляде на Холмса поддавалось логике и здравому смыслу. Да, он трахал Элизабет. Ну и чёрт бы с ним. Вряд ли это спасет его от креста. Как и Артура, в общем-то.
- Ватсон. Вероника говорила, он зашил меня. Точнее, она. Как я понял. Впрочем, это не важно. Вы… Чертовски упертый человек, Холмс. Что же вам не понятно? Хоть прикоснусь к проблемам гениев. - Всё же, он начинал чуточку ерничать. Конкуренция? Возможно. Но скорее уж просто небольшое желание конфронтации, для того, чтобы активизироваться. Руку Артур хотел убрать под одеяло, но, подумав, коснулся ею своих губ. И лишь затем убрал.
Солоноватый привкус… Или его пот, или грязь, или её слезы.

+1


Вы здесь » Star Wars: Frontline » Альтернатива » "Cradle of Сivilization", Part I


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно